Впрочем, я был с ним любезен, и он насладился своей значимостью.
Миновав раму металлоискателя, я с провожатым проследовал в здание, поднявшись по стеклянной лестнице на второй этаж.
Уселись в небольшом холле на креслах возле окна.
− Нас просили соединить вас с русской полицией, − начал помощник атташе. – Но только каким образом обозначить ваш статус?
− Как представителя потерпевшей стороны, − подсказал я.
− Вся сложность в том, что наши официальные рекомендации исключены, а дальнейшие ссылки на нас нежелательны…
− Мне нужен выход на ответственного офицера, не более.
На лице дипломата от полиции проступило явное облегчение. Я уяснил, что отношения между американскими и российскими деятелями правопорядка непросты, их отличает натянутость и фальшь, они зависят от конъюнктуры политических игр, а он уяснил мое понимание закавык сотрудничества давних заклятых партнеров.
Полюбовавшись друг другом, мы расстались. А через час я стоял у КП российского правоохранительного департамента, дожидаясь компетентного чиновника. Судя по количеству встреч с его собратьями, сегодня я мог смело отмечать персональный День милиции.
В проходе у турникета мелькали округлые физиономии блюстителей законности.
− Вы… из посольства? – донесся вопрос.
Передо мной стоял невысокого роста крепыш с аккуратно подстриженными усиками. Карие ироничные глаза, намечающаяся седина в смоляных волосах. Человек с явно кавказскими корнями.
− Подполковник Укрепидзе, − представился он.
Я пожал его ладонь, оказавшуюся, при всей его сухости и подтянутости на удивление вялой и мягкой. Это насторожило. Такие руки, как правило, выдают двуличность натуры. Но что поделать, будем работать с тем, что имеем. Я предъявил ему свой загадочный паспорт.
В глазах опера мелькнула растерянность.
− А вы как… по-русски… это…
− По-русски я это только так, − сказал я. – Иначе бы здесь и не был. А вы что, не говорите по-английски?
− Учусь, учусь, − сокрушенно поведал он.
Неведение иностранных языков милиционером-международником меня не удивило. Я знал систему назначения нужных людей на те или иные должности. И живо представил себе диалог назначенца и кадровика: мол, ты не дрейфь, американцам мы куда нужнее, чем они нам, а потому пусть сами изучают русский, нечего забивать светлую голову чужеземной тарабарщиной.
− Сейчас я выпишу вам пропуск, − начал он, но я его перебил:
− Я только с самолета, здорово проголодался, так что – приглашаю пообедать. Тем более, рабочий день на исходе.
Подполковник не заставил себя уговаривать.
В ресторан поехали на его машине – потертом, пыльном «Опеле».
Я неплохо знаю нашу милицию и ее социальные срезы. И сразу понял, что Укрепидзе находится на должности престижной, но далеко не хлебной. О чем говорил весь его облик. Ведя американское направление, от взяток и подачек он был, естественно, избавлен, и если оказывал кому-то платные услуги, то лишь как посредник за скорбный процент. Это, собственно, я предполагал еще до встречи с ним.
На его вопрос, откуда мне столь хорошо известен русский язык, я ответил, что являюсь лицом славянского происхождения, отпрыском эмигрантов, занимался бизнесом на Украине и в Литве.
Он обратил на меня взгляд, полный снисходительной иронии, и, правильно взгляд истолковав, я, поморщившись, категорически уверил его, что к шпионажу не имею ни малейшего отношения. Подобная ремарка его сомнений не рассеяла, но вставить ее я посчитал делом необходимым, − все-таки, маленькая, но полезная заноза в его мозгу…
Усевшись за стол, я сделал заказ, и сразу же приступил к делу.
− К вам пришел запрос на некоего Жукова, − сказал я. – Это преступник, ограбивший моих родственников. И здесь я по их поручению.
− Да, но… − Укрепидзе опустил глаза долу.
− Что «но»?..
− Мы найдем его, предположим, − кисло пояснил он. – Но и что дальше? Если пойдет в отказ, начнется волокита. Виновен или нет, − попробуй докажи.
− А как насчет его экстрадиции в США?
− Российского гражданина? На моей памяти такого не было. Тут нужна самая теплая забота со стороны Генеральной прокуратуры.
− Такую заботу несложно устроить, − сказал я, прикинув финансовые возможности мистера Уитни. – Но у нас иные задачи. Этот Жуков похитил некоторые семейные реликвии. Хотелось бы их возвратить. Путем переговорного процесса. А запрос можно аннулировать хоть завтра.
Глаза Укрепидзе, по-прежнему устремленные куда-то под стол, сузились в напряженном раздумье.
− А вот горячую заботу о компенсации ваших усилий я беру на себя, − вставил я. – И условия компенсации хотел бы оговорить.
− Запрос пускай остается в силе, − откликнулся он. – Он как раз не помешает. Есть запрос, есть основания для работы. – И – выжидательно замолчал.
− Меня интересует сумма оперативных расходов, и каким вам видится гонорар, − сказал я. – Смелее, товарищ! Провокаторов здесь нет.
− Хорошему милиционеру нужна хорошая машина, − произнес Укрепидзе с уверенностью.
− Надеюсь, здесь не имеется в виду «Бентли» или «Феррари»?
− «Тоета-Королла», к примеру.
− Прекрасный выбор.
− Ну, и пятерочка на расходы…
− Пусть будет десяточка, иначе захвораете от скромности.
− Мне нравится такой подход, − сказал он. – Только есть всякие «но». За Жуковым мне придется бегать самому. Если дело пустить на волю волн, оно причалит к результату невесть когда. Или надо простимулировать еще парочку толковых ребят.
− Я тоже готов помочь, − сказал я. – Причем, на общественных началах. Не сидеть же сиднем у телевизора.
− Тогда завтра же и начнем, − согласился он. – Можно, кстати, на «ты».
− Нужно. Связь по мобильному?
− Я тебе дам другой номер, − стесненно кашлянул он. – Рабочий телефон очень плохой, домашний – громче некуда, основной мобильный – вообще уши мира…
− Еще бы! – усмехнулся я. − Общение с американскими шпионами даже по разрешению свыше, требует потустороннего контроля. Угадал?
− Неусыпного, − подчеркнул он глумливо.
− Кстати, − сказал я. – Дальнейшее прохождение нашей дружбы предполагает доверие. И если вдруг вам придет в голову знакомить меня с вашими товарищами из всяких соседних служб, вы меня здорово обидите. Запомните: мои задачи просты: найти жулика и отобрать у него украденное.
− Я не дешевка, которая пытается выслужиться, − сказал он с негодованием, и даже попытался встать из-за стола.
Я понял, что переборщил.
− Дело в том, − поправился доверительно, − что меня таким образом пытались подставить на Украине, и я просто взбешен… А тут – дураку ясно, что полицейский, работающий с иностранцами, как это у вас… Имеет кураторов, вот.
− Да хрена ли с них толку, с этих кураторов, − покривился он. – Одна головная боль. С их благодеяний себе шубы не скроишь.
Я протянул ему конверт.
− Здесь – московские связи Жукова. Прижали в Штатах его супругу, она все и сдала.
− И какие же семейные реликвии утянул этот Жуков? – спросил Укрепидзе, перелистывая документы.
− Узнаешь в свое время, − пообещал я, не веря ни языку, ни ушам своим.
Добившись взаимопонимания с ключевой фигурой в исполнении своей миссии, я тронулся домой, но, когда такси проезжало мимо родного района, где я вырос, попросил водителя остановить машину.
Ленинские горы. По-нынешнему – Воробьевы. Старинное название им возвратили по праву, но прежнее наименование устойчиво пребывало в моем сознании. Трудно отказаться от того, что было заложено в тебе с детства.
Дом мой был неподалеку, но навестить его я, понятное дело, не мог.
Облокотившись на мраморный парапет, я, обозревая столицу с вышины, невольно примечал знакомые тропки бывших лыжных спусков, по которым гонял в детстве; покосился на церковку, куда прилежно ходила каждую неделю бабушка… Сколько лет прошло с той поры!
Хотел зайти в церковь, но передумал, пораженный неприятным открытием: асфальтовой площадкой на месте могил, располагавшихся ранее рядом с храмом.