Звонит Большой Босс. Его здоровье вне опасности, он на месте, в рабочем кабинете. С извинениями сообщает, что за моим гостем завтра к вечеру заедут компетентные люди, и более тот меня не потревожит.
− Давно пора, − откликаюсь я равнодушно. И тут-то в моей голове складывается и утверждается весьма интересный план…
− Где Роланд? – спрашиваю я Барбару.
− У себя…
− Срочно ко мне!
И вот он снова передо мной. А вообще-то, чего я на него взъелся? Симпатяга малый, только дичинка в глазах и упрямая настороженность. Но это сгладится, это вопрос дальнейших отношений. А им, видимо, суждено состояться.
Я здороваюсь с ним за руку, усаживаю его в кресло.
− Еще раз спасибо за дочь, − говорю, исполненный неподдельной благодарности. – И, думаю, что отплачу тебе ответной услугой. Не знаю, да и не хочу знать никаких твоих прошлых дел, но, похоже, тебя хотят убрать. Дело связано с известным одиннадцатым числом осеннего месяца… Каким образом ты к нему причастен, тебе виднее, а твоим боссам виднее, как тобой распорядиться. А вот в чем я уверен – их планы придутся тебе не по нраву.
Глаза его прищуриваются в сосредоточенном раздумье.
− И что делать? – спрашивает он довольно-таки хладнокровно.
− Ты знаешь русский язык?
− Да, я жил в России.
− В таком случае: насколько хорошо ты знаешь язык, страну, и есть ли у тебя там надежные, незасвеченные контакты?
Он неопределенно улыбается. Отвечает:
− От русского меня не отличит никто. Вопрос контактов следует тщательно обдумать.
− Тогда скажи, смог бы ты в качестве моего доверенного лица справиться с такого вот рода задачей…
Я опять, второй раз за день, повторяю историю о злосчастном сейфе.
− Таким образом, наша цель − диски, − подводит он итог.
− Совершенно верно. После чего в Москву вылетит мой человек, просмотрит их, чего тебе категорически не рекомендую, и мы будем думать, как устраивать нашу жизнь дальше.
− Зачем же вам после этого со мной канителиться? – задает он резонный вопрос.
− А я и не собираюсь, − говорю я. – Ты получишь чистые документы и некоторую сумму, которая тебе бы понравилась. Такая постановка дела устраивает?
− Хорошо, но документы мне потребуются уже сегодня.
Я вновь вспоминаю о Тони. Эту задачу он решит в течение, думаю, получаса.
− Пустяк, − говорю я. – Главное сейчас – уносить отсюда ноги. И еще. Я понимаю, что у тебя серьезная специальная подготовка. Но ты диверсант, а не сыщик, что, увы, смущает.
− Это родственные профессии. Хороший диверсант всегда должен думать, каким образом его вынюхают ищейки.
Он прав. Разведка, кстати, тот же сыск. И в матером шпионе всегда две личности: его самого и неведомого оппонента-контрразведчика.
− В таком случае, Роланд, возлагаю на тебя большие надежды.
− Один технический вопрос, − продолжает он. – Если у этого парня в Москве родители, через них мы способны выдвинуть условия…
− Опасный ход, − делюсь я. – Напугаем старых людей, они кинутся в полицию… Да и у этого мерзавца могут не выдержать нервы. Нет, методы прямого нажима пока исключаются.
− Я понял. И очень признателен вам, мистер Уитни, − говорит он. – Надеюсь, не обману ваши ожидания. Единственно, скажите Барбаре и Нине, что я выполняю ваше задание, и скоро вернусь. Мне кажется, мой отъезд их расстроит.
− Да, жаль, − рассеянно отзываюсь я. Мне действительно жаль, что он уезжает. С его присутствием что-то неуловимо переменилось в доме, переменилось к лучшему, к теплому и праздничному, что привносит с собою желанный гость. Но гостю всегда суждено уйти.
Звонит Кнопп. Докладывает, что еще вчера просмотрел материалы видеонаблюдения за подступами к нашему поселку, номер машины, на которой приехали злоумышленники, вычислен и введен в контрольный файл федерального компьютера. А вот сегодня, оказывается, благодаря системе, фиксирующей транспорт на автострадах, искомая машина обнаружена. Что интересно – всего-то в пяти милях от моего дома, на платном паркинге. Менеджер опознал разыскиваемых нами мерзавцев, сказавших ему, будто отлучаются из штата на несколько дней. Организована засада. К лицу, на чье имя в Нью-Йорке оформлен автомобиль, направлены наши люди, этим занимается Ричард.
Я едва успеваю подумать, какой же я молодец, что в свое время поддержал закон о тотальном контроле транспорта на дорогах страны, принесший сейчас лично мне изрядную пользу, как дверь кабинета бесцеремонно распахивается.
− Пойдем в сад, я хочу играть в индейцев! – выкатывается на паркет на своих роликовых коньках неугомонный Марвин. С луком в одной руке, и со стрелами в другой. Одержимый забавами херувим.
− Никаких индейцев! – отрезаю я. – Ни шагу из дома!
− Почему, папа… − хныкает младшенький.
− Потому, что сегодня в нашем саду могут снять скальп даже с меня, − говорю с полнейшей убежденностью.
МАКСИМ ТРОФИМОВ
Пути Господни неисповедимы, а повороты жизни непредсказуемы. В этом, наверное, и заключается ее суть. Именно суть, не смысл. Их отличие точно такое, как отличие души от духа.
Возможность проявить себя в доморощенной философии представилась мне по дороге в Нью-Йорк, куда через час после нашей доверительной беседы, отправил меня мистер Уитни.
Хорошо, что дома находилась Нина, и я успел вкратце поведать ей, что уезжаю в Россию по неотложным делам ее отца, и выбора у меня нет.
Глаза ее наполнились слезами, но в следующее мгновение, преодолев эмоции, она категорическим тоном заявила, что улетает вместе со мной. Я не успел вякнуть, что данный поступок вряд ли будет одобрен суровым папой, как она добавила, что поедет инкогнито, соврав родителям, будто намерена погостить у подруги в Париже. От нее веяло такой решимостью, что противоречить ей у меня не нашлось сил. Да и желания. Может, это было безответственно, однако расставаться с ней мне не хотелось. И я лишь сподобился на покорный кивок.
Мы не успели даже обняться на прощание: появился один из охранников, приказав мне спускаться вниз, к машине. Она сунула мне карточку с номером своего мобильного телефона.
− Позвонишь мне из Нью-Йорка…
− Сегодня же! – заверил я.
В Нью-Йорке меня поселили в отеле на отшибе Бруклина, приказав никуда из него не выходить. Весь вечер со мной провел Ричард. За ужином мы обсудили дальнейшие оперативные мероприятия, детали связи и финансирования моей жизни и деятельности. Особенность создавшейся ситуации заключалась в том, что на Юрия Жукова, совершившего преступление в США, ушел скороспелый запрос в Москву, и теперь эту ошибку следовало нейтрализовать.
Выслушивая соображения Ричарда и, попутно вспоминая Уитни, мне пришлось невольно усомниться в бытующем в России устойчивом мнении об американцах, как о законченных идиотах, при вопросе: «сколько будет дважды два?», − хватающихся за калькулятор. Возможно, малоразвитое население в Америке составляет большинство, но правят им, без сомнения, умы изощренные и холодные. И если бы нашему сноровистому народу везло с управителями подобного рода, за счастьем в Штаты никто бы не побежал.
Когда Ричард покинул меня, я вышел из отеля, позвонив из уличного автомата Нине. Договорились, что, как только прибуду на место, сообщу координаты и встречу ее в аэропорту. Мой отъезд, чувствовалось, привел ее в полнейшее смятение. Да и мне такая разлука была не по душе, хотя бесспорно спасала жизнь.
После, изрядно подготовившись морально, я позвонил матери. Самым беспечным тоном, обмирая от ее оглушенности и потрясения, отчетливо проникнувшими в меня через громаду разделяющего нас пространства, сказал:
− Мамуля, все в порядке. Я далеко, но жив, здоров, нахожусь в полнейшей безопасности.
− Мне сказали, ты без вести пропал…
− Ну вот, объявился. Как у тебя?
Она плакала, не в силах остановиться, а я, глядя на вечерние огни пригородных домишек, лепетал что-то увещевающее, с некоторой толикой облегчения сознавая, что кризис пройден, со временем мать успокоится, а значит, будет легче и мне.