Тут уместно припомнить прогнозы Большого Босса. Мол, теперь, после чудовищного (какой лицемер!) сентябрьского взрыва, у нас полностью развязаны руки, и для борьбы с терроризмом мы получаем зеленый свет на всех путях и дорогах. А это означает победоносное военное присутствие везде и всюду, тотальный контроль над нефтеносными регионами, бурный рост экономики… Но так ли мечты соотносятся с реальностью? Да, Америке придано движение, но теперь только попробуй мы сбавить темпы!
Еще мальчишкой во Флориде, ловя на удочку с бота небольших акул и, помещая их в пластиковую бочку, стоящую на борту, я с жалостью и недоумением наблюдал, как ловкая и стремительная рыба, теряя возможность движения в замкнутом пространстве, утрачивает и возможность дышать, мгновенно и неотвратимо погибая. Акула не может жить без движения. Мы также обречены на это.
Но для движения вперед необходим оптимизм. В первую очередь тем, кто возглавляет движение. Среди этой категории наличие вдохновения и надежды я вижу лишь в дураках, которые, дай им волю, разворотят всю планету, как обезьяны сливочный торт. Да и вообще уверен, что политика не в состоянии вывести нас из кризиса, ибо наш кризис в первую очередь духовен, а лишь во вторую − материален. Наши женщины не хотят рожать детей, им более важна карьера и развлечения, в стране каждый год погибает миллион несостоявшихся младенцев, поскольку детоубийство легализовано законом, католические ценности осквернены «новой культурой», позволяющей представлять Христа и Деву Марию в самых кощунственных образах, герои прошлого также вывалены в грязи, детей в школах учат технике плотских извращений, а, между тем, как показывает история, великие государства и животные стандарты поведения способны сосуществовать лишь краткий период времени.
Земные утехи стали для нас выше небесных благ, а качество жизни предпочтительнее ее святости. Мы планомерно разгромили всю христианскую основу общества, и сам Верховный суд одобрил изгнание всех его символов из публичных школ. Гимны «Вперед, Христовы воины» и «Я солдат Христа» отвергнуты, как чрезмерно воинственные. «Господь, Отец людей» назван шовинистическим. Молитвы в школе, по мнению юристов, нарушают Первую поправку. А вот порнофильмы ничуть не вредят молодежи. Напротив, детям следует прививать терпимость ко всем образам жизни, проповедовать им «репродуктивную свободу», обозначать для них грех, как болезнь, а священника подменять психоаналитиком. То, что наши дети уже не ведают, кто такой Магеллан, Кортес, Генри Гудзон, никого не беспокоит. Выросло новое поколение, для которого культурная революция − вовсе и не революция, а сама культура, впитанная ими с пеленок. Гомосексуализм, наркотики, сквернословие в кинофильмах и в песнях − абсолютно привычные для них явления. Матом они не ругаются, они на нем говорят. И что нам ждать от этого поколения? Каких свершений?
Мало кто понимает, что мы дочерпываем возможности потребительского развития и тупик в нескольких шагах от нас. Не понимают, или не хотят понимать этого и члены Совета. Им нет разницы, за счет кого обретается нажива: за счет своих или чужих. Цифры наших состояний обезличивают смысл денег, идет игра на увеличение цифр, игра ради игры. Раздуваются пузыри, в скором времени должные лопнуть. И вот тогда нашему обывателю, отчего-то уверенному в своей исключительности, придется туго. Наш обыватель считает себя обладателем куда больших прав на жизнь, чем любой иной обитатель планеты. Это вложено ему в голову с детства. Столь же твердо он верит в постулат о равенстве и братстве между народами. Но, затронь его личные интересы, цена постулату не составит и медного цента. И когда грянет катастрофа, начнется хаос, грызня индивидуалистов за собственное существование.
В Совете это неприличная и болезненная тема. Но каждый из нас в глубине души понимает, что решением ее вскоре придется заняться. И не ошибусь, что наш эгоизм ничем не лучше эгоизма масс. И все мы вскользь думаем о космополитизме и нашего сознания, и наших транснациональных капиталов. А потому, коли грянет гром, предстоит задуматься: а так ли важна для нас Америка? Нам ведь не поднять и не реконструировать павшего колосса, чей нынешний механизм засорен миллионами привередливых бездельников и разного рода пришельцев. Мы просто оставим эту гиблую территорию. И нам не нужен ковчег. Мы переберемся в перспективные пространства на собственных самолетах. Но только после отчаянных попыток спасти самую удобную для проживания страну, где покуда у нас все преимущества – от климата до верховной власти. Дадут ли попытки сколь-нибудь эффективный результат?
Посему лично мной уже давно руководит стылый героический пессимизм.
У меня куча всяких болезней. Пока, правда, мелких, но когда-нибудь объединенными усилиями они устроят мне одну, а то и две внушительных. У меня проблемы с зубами, и каждый год мне вставляют импланты. Это страшно и больно. У меня скрытый разлад в семье и двое детей, в чей мир у меня нет доступа, абсолютно равнодушных ко мне и к моим делам, но которых я люблю, и о которых забочусь. Теперь еще у меня и больной кот. В моих компаниях работают сотни неблагополучных людей с нездоровой психикой, и у многих из них такие же проблемные семьи. Мою душу постоянно гнетет неосознанная тревога. В моей голове крутятся мысли об обвальной инфляции, волне сепаратизма, уже зародившегося в Техасе, многомиллионной нелегальной иммиграции, создающей свои сообщества, эпидемии наркомании и всякого рода вирусов, фатальном изменении климата, лжи и порочности человеческого бытия, уже полностью зависимого от технократии. Эти компьютеры, мобильные телефоны и спутники, эти уже привычные протезы нашей цивилизации, ничего стабильного нам не сулят. Вокруг − сплошное насилие и скрытно диктующий все человеческие устремления секс. Повсюду извращенцы и сумасшедшие, маскирующиеся под нормальных людей. Они − постоянная угроза и для меня, и для моей семьи, даже не представляющей всей опасности нашего положения. Катастрофа может грянуть тогда, когда меня настигнет старость, и я не смогу помочь ни себе, ни им. Новая культура ниспровергла все наши былые ценности, стандарты истины, этики, справедливости, в том числе − веру в Бога, и теперь приходится прилаживаться к ее победному шествию, с горечью постигая кардинальное обновление образа мыслей нового поколения. И этот сдвиг в человеческом мышлении определит всю дальнейшую историю, полагаю, безрадостную. Мой мальчик уткнулся в компьютер, потому что не знает, чем ему заняться, не знает, кем станет, когда вырастет, да и не хочет этого знать. Моя дочь индифферентна ко всему на свете, хотя воплощению некоторых своих капризов отдана беззаветно. Но чувствую, внуков от нее мне не дождаться. И это очень горькое опасение. Думаю, ее сегодняшнее увлечение Голливудом быстро пройдет. Ей просто необходимо какое-то увлечение, как и каждому из нас. Вполне вероятно, что такое увлечение для меня − Совет. Остается утешаться, что Голливуд лучше, чем наркотики. Кстати, начальник моей службы безопасности тайно берет анализы отправлений моих детей, но покуда, слава Богу, не обнаружил в них ни малейшего следа какой-либо гадости. Но гарантий на будущее, естественно, никаких.
И вот на своем старом горбу я должен вынести агонию американской цивилизации и всю несостоятельность нашей нынешней политики, экономики и нравственности. И в скором времени предполагается, что я возглавлю Большой Совет. У меня нет на это ни сил, ни духа. Но я с недоумением сознаю, что это место мне нравится, и я совершенно не против такой идеи.
МАКСИМ ТРОФИМОВ
Я вынырнул в довольно странную реальность, поначалу показавшуюся мне сном. Я лежал на широкой и низкой кровати в полутемной комнате с тяжелыми шторами на окнах. Пробивающийся в их щели свет тускленько озарял крашеный коричневым суриком деревянный пол, простенькую мебель − стол с парой стульев, тумбочку с телевизором в дальнем углу и завешанные коврами стены.
Как нечто привидевшееся я вспомнил бой, свое падение в черноту, но последующее ощущение тупой боли в плече подтвердило, что бой был, и закончился для нас плачевно, а вот каким образом я оказался в мирной и сонной комнатке неизвестного населенного пункта − загадка.