– Блейк! – Джонс видит в стеклянной стене отражение Евы. – Я знаю, ты зол и все такое, но не делай так, чтобы мы не могли больше работать вместе, ладно?
Блейк, судя по звуку, прикусывает язык и роняет презрительно:
– Оставляю вас вдвоем.
Ева, закрыв за ним дверь, подходит и приседает перед Джонсом на корточки. Ее сияющая улыбка заражает обоих техников.
– Ну, пошли попьем кофе и обговорим это дело.
Смех, одолевший Джонса без предупреждения, переходит в нечто неконтролируемое, со слезами на глазах и болью в боку. Улыбка Евы немного теряет в блеске.
– Нет, ты просто неподражаема, честное слово!
– Спасибо. Так как насчет…
– Кофе мы пить не будем.
– Вот, значит, как. – Она поднимается.
– То, что ты сказала про увольнения, предназначалось только для «Альфы»? Или нет?
– Джонс, то, что ты сделал, – это прекрасно, но такая компания неработоспособна. Ты до сих пор думаешь, что есть хорошие компании и есть плохие. Мне тебя жаль.
Он смотрит на нее и молчит.
– Хорошо, давай разберемся. Ты мне в самом деле нравишься, я не прикидывалась. Я не корпоративная шлюшка, которая всего добивается с помощью секса. – Джонс снова смеется. – Это серьезно. Посмотри на меня. Ты мне очень дорог. То, что случилось на совещании, к нам с тобой никакого отношения не имеет.
– Еще как имеет. – Ему кажется, что сейчас он заплачет.
– Все было бы гораздо проще, если бы ты помог. Сэкономил бы нам гору работы.
– Если ты уволишь хоть одного человека, я всем расскажу про «Альфу».
– Джонс, – с ангельским терпением говорит она, – это вынудит меня уволить их всех, и только.
– Этого ты не сделаешь.
– Не задумываясь. Все уже готово, остается сделать один телефонный звонок. После того, что ты натворил, будет даже легче начать с нуля. Но лучшим решением, Джонс. – она складывает руки, как на молитве, – было бы просто вернуться назад. Твои друзья сохранят работу, «Альфе» не придется переезжать в другой город. Всем хорошо, все счастливы. Подумай, прошу тебя. Это действительно лучший выход.
– Надо было рассказать им про «Альфу» в ту же секунду, как я сам про нее узнал.
– Джонс, ты вбил себе в голову, что им хочется знать всю правду. Что они тебе спасибо за нее скажут. Не скажут, пойми ты. Они возненавидят тебя. Вот я сейчас говорю тебе правду, а разве ты мне благодарен? Нет, ты сердит, расстроен и, кажется, немного ненавидишь меня. Не хочу тебе угрожать – ты у нас натура эмоциональная и не умеешь мыслить логически, – но если хочешь остаться с этими людьми и дружбе, не говори ничего про «Альфу». И убеди их вернуть на место администрацию.
– Вот, значит, что в моих интересах. Врать. Постоянно врать.
– Именно.
– Где эта кассета на тему этики? – оглядывается Джонс. – Которую вы прокручиваете нервным инвесторам?
– Ну… наверное…
– Шучу.
– Да? – Она улыбается, но ее глаза беспокойно зондируют Джонса. – Вот и хорошо. Это ведь никакая не трагедия, просто бизнес.
Джонс перебарывает подступившие снова слезы.
– Если расскажу про «Альфу», все меня возненавидят и потеряют работу. Если помогу вам, никого не уволят.
Ева колеблется.
– Ну, кое-кого уволить придется. Но об этом мы поговорим после. Я знаю, это жестоко, но когда-нибудь ты поймешь, что этот момент стал огромным шагом в твоей карьере. У меня столько идей на предмет «Альфы»! Пока еще рано говорить, но думаю, что смогу выбить финансы под одну деревушку в Виргинии. Мы построим там город, Джонс. Целый зефирный город, со школой и пешеходной зоной. В каждом доме будет локальная сеть и своя переговорная комната. Мы дадим им все, что они хотят, а взамен они должны будут просто жить в этом городе. Ты совершенно прав, когда говоришь, что мы воруем их личную жизнь. Но в нашем городе всякая разница между работой и домом сотрется: все будут работать двадцать четыре часа в сутки и семь дней в неделю, не выходя из дома. Понимаешь? Будут работать не потому, что мы их заставляем, а потому, что этим они обеспечивают существование своего города и уровень своей жизни. Из чувства патриотизма к своей компании. – Она крепко сжимает руки, глаза у нее горят. – Ты же видишь, нельзя все обрывать теперь. Нам еще столько предстоит сделать.
– Мне надо подумать, – помолчав, говорит Джонс.
– Да, конечно. Какое-то время у тебя есть. В полдень «Альфа» соберется опять. Приходи, ладно?
Элизабет садится, откидывает назад волосы. Двигает бедрами – у нее ощущение, что они прилипли к столу. Начинает застегивать блузку.
– Что-то невероятное. – Роджер сжимает ее плечо. Она и не глядя знает, что он улыбается во весь рот. – Тебе не кажется?
– Угум. – Она озирается, ища свои трусики.
– Хочу извиниться. Я вел себя препаршиво. Больше занимался политикой, чем тобой. Ты же знаешь, что у нас за контора.
Трусики обнаруживаются на ее левой лодыжке. Она наклоняется, подвинув вбок голову Роджера, и натягивает их.
– Если уж быть до конца честным, то я боялся, – смеется он. – Ты мне, наверное, не веришь, но это правда. Всегда чувствовал, что должен что-то тебе доказать.
Она встает, поправляет юбку.
– Короче говоря, я хочу, чтобы это у нас продолжалось.
Она молча трясет головой.
– В смысле? – моргает он.
– А я не хочу.
– Чего не хочешь – секса?
– Тебя.
– Меня не хочешь?
Она кивает.
– Почему? – Его лицо собирается складками. – В чем дело? Что-то не так?
– Все нормально.
– Тогда почему? Бога ради, чего же ты хочешь?
Элизабет задумывается.
– Огурцов маринованных.
Отдел обслуживания, прыгая по столам и расшвыривая стулья, играет в хоккей. Джонс наблюдает за этим, стоя в дверях. Кто-то налетает на перегородку, опрокидывает штабель папок, наступает на верхнюю, разодрав картон, и несется дальше.
– Джонс! – подлетает счастливый, взволнованный Фредди. – А у нас тут хоккей.
– Вижу.
– Ты чего?
– Мы не для того скинули администрацию, чтобы в игры играть.
– Да перестань. Можно ведь повеселиться хоть для первого дня.
– Фредди! – Мимо них проносится Холли, гоня картонной трубкой резиновый мячик.
– Со временем все уляжется. Ребята у нас хорошие, – виновато говорит Фредди и шпарит за ней.
В клетушке бывшего отдела продаж нет никого. Джонс садится, опускает голову на руки.
Он думал, что невозможно будет уговорить людей вернуть свергнутую администрацию. Теперь ему это кажется неизбежным. Это не учреждение, а балаган, Ева права. Рано или поздно они сами это поймут. Увидят, что все перестали работать, и смекнут, что это означает.
– Привет.
Джонс поднимает голову. Это Алекс Домини, нанятый им для восстановления локальной сети, с пачкой каких-то – Глупо, – комментирует Джонс. – Клаусман никогда не стал бы нас сюда загонять. А вдруг ввалится кто-нибудь посторонний?
Ева в сомнениях.
– Мона, может, заклинишь дверь стулом?
– Я? – пугается та. – Ладно, попробую…
– У нас для этого есть прекрасная комната на тринадцатом этаже.
– Джонс, заткнись, бога ради.
– Как ни противно мне соглашаться с этим Иудой, Ева… – вставляет Блейк.
Она хлопает рукой по столу. Все подскакивают.
– Совещание проведем здесь. Начинаем.
Проходя мимо своего стола, Фредди замечает что-то странное на экране компьютера. Притормаживает, смотрит внимательнее. За последние месяцы он привык видеть там среди прочих значков маленький монитор, перечеркнутый красным крестиком. Теперь эту пиктограмму сменил желтый воздушный шарик и надпись:
– Эй, – окликает Холли, – я думала, ты мне кофе пошел налить.
– Глянь-ка сюда. – Фредди берется за «мышь», чтобы открыть почту, но тут на экране появляется новое окно. Надпись ВВОД сменяется сообщением ГОТОВО, а затем…