Трое пятятся перед ним, но позади внезапно слышится «Дзыннь!».
Из лифта вываливается целая куча зефирцев. Они задержались из-за спора о грузоподъемности кабины. Все рассматривали табличку с указанием предельного веса и мерили взглядом чужие талии и зады. Затем перед первой партией, загрузившейся в лифт, встала задача: вовремя вытащить карточку Джонса и передать ее оставшимся, пока двери не закрылись. При первой попытке одна женщина, бывший дизайнер, так ловко управляющаяся с компьютерной «мышью» и прочей техникой, застряла в дверях; пришлось выходить на пятом и начинать снова.
Но теперь они здесь – больше двадцати человек: клерки, гномы, эльфы, бухгалтеры, инженеры. Они лезут из лифта, как клоуны из маленького автомобильчика: думаешь, что больше там поместиться никак не может, но вот, смотрите-ка, еще двое. Глаза Стэнли округляются. Феникс делает шаг назад.
– Мы не хотели действовать таким образом, – говорит Джонс, – но на всякий случай приготовились.
Рейды обычно предпринимаются на рассвете, когда противник максимально дезориентирован. Так же обстоит дело и на втором этаже «Зефир холдингс», хотя теперь половина пятого вечера. Администрация утомилась, весь день повышая стоимость акций; выпитое за ленчем вино уже выветрилось, а кофе в последний раз пили больше часа назад. Когда служащие врываются в их кабинеты и отнимают у них телефонные трубки, администраторы так одуревают, что не могут сопротивляться. Каждого. Блейка Седдона в том числе, вытаскивают из кожаного кресла, волокут в комнату для совещаний и усаживают за большой дубовый стол. Там они и сидят в полном шоке, окруженные гневной толпой. Каждые несколько минут слышится новое «дзыннь», и прибывает очередная партия мятежников. Вскоре толпа становится такой плотной, что превращается в единое существо, зверя-зефирника, обычно смирного и легко поддающегося дрессировке, теперь же агрессивного и непредсказуемого, не надо было его провоцировать. В комнате мелькает калейдоскоп блузок, рубашек, галстуков, стоит громкий говор, висит запах разгоряченных тел.
Администрация пытается протестовать, но служащие сердито трясут ее стулья. Она пытается общаться между собой с помощью мимики. Никто не имеет ни малейшего понятия, что здесь происходит, но когда какой-то молодой человек залезает на стол и поднимает руки, прося тишины, вся администрация с замиранием сердца осознает, что бастион ящика для предложений пал.
Шум утихает, Джонс откашливается. В этот момент для него очень важно не сплоховать, но знать это – одно, а вести себя соответственно – совсем другое. Он чувствует дрожь в коленках, видит ярость в глазах Блейка Седдона. Он сглатывает слюну, и горло у него сжимается, не пропуская ни звука.
Администратор – не Блейк, а пожилой, бровастый – теряет терпение.
– Что вы, собственно…
– Я собираюсь зачитать кое-что! – выкрикивает Джонс. – Это старая речь, но мы ее модернизировали. Главное то, что суть ее до сих пор остается верной. А вы, – его голос крепнет, перекрывая ответные реплики администрации, – будете сидеть на месте и слушать!
Мы признаем самоочевидной истиной,что все служащие созданы равными и наделены неотчуждаемыми правами, в том числе на достоинство, уважение и жизнь помимо работы.
Поэтому, если компания посягает на эти ценности, служащие вправе учредить новое правление, руководствующееся такими принципами, как их счастье и безопасность.
Благоразумие требует, чтобы это делалось лишь по самым серьезным причинам, и опыт показывает, что служащие предпочитают терпеть, пока зло еще терпимо, нежели чем восстать против привычной им власти. Но если длинная цепь оскорблений и унижений, предпринимаемых ради снижения затрат, приводит к абсолютному деспотизму, то право и долг обязывают их свергнуть такое правление.
Посему мы, служащие «Зефир холдингс», торжественно провозглашаем себя свободными и независимыми; мы заявляем, что более не подчиняемся администрации, и объявляем ее низложенной. – К этому времени многие стараются его перекричать, поэтому он повторяет еще раз, до предела напрягая голосовые связки: – Низложенной! [5]
Воцаряется бедлам. Администрация вырывается из цепких рук служащих, крича что-то о надлежащих каналах. Служащие выкрикивают что-то в ответ. Атмосфера накаляется, копившийся годами гнев изливается наружу.
– Мы не кадры! – орет красный от натуги Фредди. – Мы люди! Поняли наконец? Доходит до вас?
Тишину, некоторое время стоящую в мониторном зале тринадцатого этажа, нарушает слабый, неуверенный голос Моны:
– Что он делает?
Клаусман не отвечает. Он пока еще не испытывает ни гнева, ни шока, ни даже удивления. Просто тупо наблюдает за Джонсом.
– Разве он не понимает, что эта компания не настоящая? – жалобно продолжает Мона. – Не администрация управляет «Зефиром», а мы. Чего он хочет этим добиться? – Молчание босса придает ей уверенности, голос крепнет. – Вот возьмем и уволим половину этого митинга.
– Нет, Мона. Если уж увольнять, то всех. – Растерянность Моны отражается на лицах полудюжины других агентов, находящихся здесь. Они так привыкли действовать изнутри, что успели забыть обо всех внешних факторах. – Если мы вмешаемся, то раскроем «Альфу», и «Зефиру» придет конец.
– Там нет никого из отдела кадров и безопасности, – замечает Том Мандрейк. – Пока мы их контролируем…
– Джонс знает принцип нашей работы, – раздраженно перебивает Клаусман. Жаль, что Евы здесь нет – ей бы ничего не пришлось разжевывать. – Если он получит контроль над администрацией, все другие отделы подчинятся ему, можете быть уверены.
– Не понимаю, как такое возможно, – храбро возражает Мона. – Администрацию нельзя распустить просто так. «Зефир» – не демократическая структура, а корпорация.
– Джонс, вероятно, полагает, что одна концепция не исключает другую.
– Блейк ему не позволит, – упорствует Мона. – Он все это прекратит.
– Надеюсь. Не хотелось бы начинать все заново в шестьдесят три года.
Джонсу кажется, что ему все удалось и администрация Сломлена, но тут сквозь гвалт пробивается голос Блейка. Блейк не кричит – он просто говорит очень внятно, подняв голову, и все вдруг начинают прислушиваться к нему. Умеет завладеть аудиторией, ничего не скажешь.
– Хотите, чтобы эта компания перестала существовать? Я понял именно так. Вы хотите, чтобы «Зефир» обанкротился. – Блейк встает, и никто его не удерживает. Он поправляет манжеты, оглядывая толпу голубым глазом. – Вы недовольны условиями работы. Вы думаете, что мы о вас не заботимся. Да, правильно. В задачи «Зефира» не входит забота о вас. Это корпорация. Если вы думали, что у нас тут парк аттракционов, увольняйтесь. Если готовы работать, оставайтесь. Но не требуйте от нас заботы, которую «Зефир» не может себе позволить.
Восставшие поколеблены. Они не совсем понимают принцип корпоративного финансирования – с их точки зрения, «Зефир» выглядит неисчерпаемым источником денежных средств, независимо от того, насколько разумно эти средства расходуются, – но в словах Блейка явно присутствует доля правды.
– Мы брали вас на работу не для того, чтобы осчастливить. Наша цель – благополучие «Зефира», не ваше. Вы хотите вывернуть все наизнанку, поставить свои интересы выше интересов компании. Так вот, говорю вам прямо: это погубит «Зефир» на корню, и все вы останетесь без работы.
Плечи служащих никнут.
– Но ведь можно же сделать хоть чуточку лучше… – говорит кто-то.
В Джонса закрадывается страх. Он пришел сюда не для чуточных улучшений. Он пришел захватить власть. Любой компромисс для него смерти подобен.
Блейк, почуяв победу, смягчается и картинно воздевает руки вперед ладонями.
– Послушайте. У нас позади длинный день. – Он просто образец рассудительности, особенно по сравнению с потным взбудораженным Джонсом на столе заседаний. Блейк – это спокойное, твердое руководство в костюме за пять тысяч долларов. Как раз тот, кого хочется видеть в роли человека, обеспечивающего твой заработок. – Понятно, что все мы слегка перевозбуждены и, может быть, не всегда говорили то, что имели в виду. Конечно же, «Зефир» о вас заботится. Вы самое ценное, что у нас есть. Вы поступили правильно, обратив на это наше внимание. Мы действительно нуждаемся в переменах. Не в роспуске администрации, не в банкротстве компании, но в переменах. Чтобы доказать это, я обещаю: завтра администрация первым же делом возьмется за ящик для предложений и очень,очень внимательно рассмотрит его содержимое.
5
Речь Джонса – это модификация Декларации Независимости США (1776). – Примеч. пер.