Конклав 1769 года завершился быстро, так как все католические державы были едины в том, что ни в коем случае не может быть избран такой папа, который снова сочувствовал бы иезуитам. На основании предварительного предложения испанского посла кардиналы единогласно избрали папой бывшего францисканца, кардинала Лоренцо Ганганелли, принявшего имя Климента XIV (1769–1774). Новый папа якобы еще до своего избрания пообещал Бурбонам, что он распустит орден иезуитов. Своим статс-секретарем он выбрал известного по его испанским связям кардинала Поллавичини. Вопреки позиции традиционалистской партии коллегии кардиналов он снова встал на путь уступок. Он восстановил дипломатические отношения с Португалией; когда же в 1769 году испанский и французский послы вновь потребовали, чтобы он распустил иезуитский орден, Климент XIV решительно пообещал это сделать.
Но практически дело дошло до этого лишь в 1773 году, когда Мария Терезия тоже благословила этот шаг папы. В своей булле «Dominus ac redemptor noster», датированной 21 июля 1773 года, Климент XIV распустил орден иезуитов. Этот в правовом отношении отнюдь не безупречный его шаг традиционалисты-католики и иезуиты никогда ему не простили. История католической церкви с тех пор и поныне однозначно считает роспуск ордена иезуитов низшим уровнем падения власти папства, отказом от своих прав и политически ошибочным шагом. Редко доходил черед до спокойного анализа, насколько действительно орден «созрел» для основательного реформирования, до осознания того, что из-за своего закоснелого поведения он являлся главнейшим препятствием на пути к согласию современного общества и церкви.
Роспуск ордена иезуитов папа радикально осуществил и в Церковном государстве. Генерала иезуитов Лоренцо Риччи и его заместителя заточили в Замке Святого Ангела (генерал ордена там и умер), а имущество иезуитов распределили между куриальными прелатами. Роспуск ордена с удовлетворением восприняли при дворах Бурбонов, и в порядке компенсации папе были возвращены захваченные ими территории Папской области. Орден был распущен и в Габсбургской монархии. Условия же для продолжения его существования обеспечил в конце концов его заклятый враг — протестантизм: Пруссия Фридриха II и православная Россия времен Екатерины II не только терпели функционирование ордена, но и приняли к себе часть преследуемых иезуитов. Причину этого отнюдь не следует искать только в религиозной терпимости, она кроется и во взглядах просвещенных государей: сохранение отличных иезуитских школ было в интересах их государств. С другой стороны, некатолические монархи не считали для себя обязательным придерживаться позиции папы; таким образом, они выступили и против роспуска ордена.
Шаг папы составлял часть общей секуляризации XVIII века. Уже не было необходимости в недавнем воинствующем католицизме иезуитов, так как борьба против протестантов завершилась. Закосневшие на контрреформации иезуиты вступили в противоречие со всеми тенденциями эпохи как внутри церкви, так и вне ее, и прежде всего с тенденцией ко всеобщей секуляризации. Иезуиты и ультрамонтанистский католицизм рассматривали выход на арену буржуазии как нападение на экономическую и политическую власть папы, на ее духовную монополию, как выпад против религии. Следовательно, когда папский примат потерпел поражение в соперничестве с просвещенным монаршим абсолютизмом, папа вынужден был отречься от защитников неизменного толкования высшей папской власти — от иезуитов.
Папство потерпело в борьбе с идеями Просвещения решительное поражение. Этому не противоречит и тот факт, что Церковное государство, как региональная итальянская держава, ко второй половине XVIII века достигло наибольшей в истории Нового времени территориальной протяженности и насчитывало около 2 000 000 жителей. В 1788 году оно окончательно присоединило к себе и находившуюся до этого под папским протекторатом патрицианскую республику Болонью. Таким образом, оно включало в себя Романью, Болонью и Феррару, Лазио (окрестности Рима), Умбрию, Марку (папские владения на побережье Адриатики, например, Анкона, Римини, Пезаро, Сенигаллия), а также находящиеся вне территории Церковного государства и окруженные землями Неаполитанского королевства города Беневенто и Понтекорво.
Устройство Папского государства было разнородным, что вытекало и из его географической и экономической структуры. Апеннинский хребет делил государство на две отличающиеся одна от другой части. Прилегающие к Риму территории тяготели к западу и югу, адриатические же части скорее тяготели к Северной Италии. В экономическом плане наиболее продуктивными были легации, являвшиеся богатыми хлебородными землями папства. Болонья (место стыка Северной и Средней Италии) была оживленным торговым пунктом. Анкона осуществляла значительную морскую торговлю. Рим и его окрестности стали к тому времени экономически отсталыми. Малонаселенная, плохо обрабатываемая территория Лазио была поделена между римскими герцогскими семьями и церковными учреждениями.
Рим вырос в мировой город со сравнительно большим населением: в 1790 году он насчитывал 163 000 жителей. Его значение возрастало в связи с тем, что он был столицей католического мира, городом, куда стекались паломники и туристы. В Церковном государстве общественный вес класса буржуазии был весьма незначительным, а буржуазия и вовсе в некоторых местах отсутствовала. Поэтому и стремления общества к обуржуазиванию были здесь самыми минимальными.
Господствующий класс Церковного государства складывался из состоящих в родстве с высшими куриальными священнослужителями, кардиналами и папами аристократических семей, из располагающих большими майоратами крупных землевладельцев и патрициев. Это частично старые римские семьи, частично же прибывшие из других мест папские династии: семейства Боргезе, Барберини, Альдобрандини, Бонкомпаньи, Одескальчи, Роспильози. Эти аристократы постепенно увязали в долгах, беднели и попадали в лапы банкиров. Так сформировался достаточно узкий, но обладающий большим состоянием слой банкиров и торговцев. Мелкобуржуазное население города (чиновники) жило за счет церкви.
Папой, который встретил великие потрясения эпохи Французской революции, был Пий VI (1775–1799). Севший на папский престол под этим именем Джованни Браски был заурядной личностью даже на фоне неприметных пап XVIII века. История церкви мало что могла сообщить о нем заслуживающего внимания, помимо того, что он был симпатичным человеком, о котором ходила поговорка «насколько красив, настолько и свят». В Риме он был, без сомнения, популярен, тратил большие денежные средства на украшение города, на строительство Античного музея в Ватикане. Он напоминал меценатов «золотых веков» папства также и тем, что в годы его понтификата снова расцвел непотизм — пожалуй, в последний раз в истории папства.
В своей первой энциклике Пий VI осудил философские взгляды эпохи, показав этим, что он ступил на дорожку своих предшественников, занимавших по отношению к эпохе позицию жесткого отрицания. Но если его предшественники конфликтовали с Бурбонами, то Пий VI ввязался в безнадежный конфликт с просвещенным абсолютизмом Габсбургов. Развившийся, главным образом, при Иосифе II (с 1765 года — германо-римский император, в 1780–1790 годах — венгерский король), иозефинизм пытался осуществить в церковной политике идею государственной церкви. В строительстве современного абсолютистского государства церковь была всего лишь одним из средств. Высшие священнослужители находящейся под опекой государства церкви стали сопричастными к власти. Движение (не по пути с Римом), поддержанное канцлером Кауницем, нашло своих последователей и среди высшего духовенства, проникнутого идеями Просвещения. Иосиф II и его всесильный министр были доктринерами в вопросах церковной политики. За время его царствования было издано около 6000 декретов, затрагивающих церковь. Иозефистская церковная политика главной своей целью имела отрыв церкви от Рима и подчинение ее Бургу. Иосиф II отделил функционировавшие в империи монашеские ордена от их римского центра, а созерцательные ордена (1300 монастырей из приблизительно 2000) распустил. (Состояние ордена иезуитов, уже распущенного, пошло на создание религиозного и учебного фондов.) Его декрет о терпимости к протестантам или открытие центральной семинарии, функционирующей под государственным контролем, в равной степени служили созданию государственной церкви. Иосиф II претендовал и на то, чтобы самому выбирать епископов; он вмешивался также и в распоряжение церковным имуществом.
48
Под термином «пиисты» автор подразумевает пап Пия VI и Пия VII и их приверженцев. — Примеч. ред.