— А кстати, — вдруг объявила Уайли, — ты слышал? Лондон выбран местом Олимпиады.
— Вот шума-то будет…
— На Трафальгарской площади уже пляшут. Париж, значит, прокатили.
— Интересно, как отреагирует на это Ширак. — Ребус посмотрел на часы. — Сейчас как раз гости идут к столу, за которым будет председательствовать королева.
— А рядом будет непременно восседать Тони Блэр с его улыбкой Чеширского кота.
Ребус усмехнулся. Да, а «Глениглс» будет потчевать французского президента лучшими шотландскими блюдами. Ему вспомнились события сегодняшнего дня… он находился всего в нескольких сотнях ярдов от этих могучих правителей… таких же, впрочем, уязвимых, как и все остальные, о чем свидетельствовало падение Буша с велосипеда.
Раздался стук по дверной панели: в проеме открытой двери стоял дежурный полисмен.
— К вам посетитель, сэр, — доложил он, указывая глазами на стоящий возле Ребуса телефон.
— Мы не стали брать трубку, — объяснил Ребус. — Кто он такой?
— Это женщина, фамилия Уэбстер… Она надеялась, что сержант Кларк еще здесь, но будет не против поговорить и с вами.
18
За сценой «Последнего рывка» царило волнение.
По слухам, с проходящей неподалеку железнодорожной линии была выпущена ракета, немного не долетевшая до цели.
— Начиненная красной краской, — сообщил Бобби Грейг.
На сей раз он был в штатском: в выцветших джинсах и потертой джинсовой куртке. Несмотря на проливной дождь, который промочил его до нитки, выглядел он счастливым. Шивон переоделась в черные вельветовые брюки, бледно-зеленую футболку и мотоциклетную куртку, купленную недавно в «Оксфаме». Увидев ее в таком прикиде, Грейг не смог сдержать улыбку.
— Вот это да! — воскликнул он. — Как бы вы ни нарядились, все равно видно, что из уголовки!
Шивон и не подумала отвечать. Ее пальцы сжимали ламинированный бэджик, висевший у нее на шее. Там на фоне абриса Африканского континента красовалась надпись: «Разрешен проход за сцену». Звучало солидно, но Грейг поспешил разъяснить, каково ее место в здешней иерархии. На его бэджике значилось: «Проход без ограничений», но было еще два более высоких уровня: VIP и VVIP. Она уже видела Миджа Юра и Клаудию Шиффер — оба относились к категории VVIP. Грейг представил ее организаторам концерта Стиву Доузу и Эмме Дипроуз — несмотря на погоду, эта пара смотрелась шикарно.
— Потрясающая программа, — сказала им Шивон.
— Спасибо, — поблагодарил Доуз.
Эмма Дипроуз спросила, есть ли у Шивон особые кумиры, но та отрицательно покачала головой.
Грейг не счел нужным сообщить, что Шивон служит в полиции.
У входа в «Мюррейфилд» толпились жаждущие перехватить «лишний билетик», тут же фланировали спекулянты, заламывавшие такие цены, которые не отпугивали лишь очень состоятельных и абсолютно одержимых. Шивон могла ходить со своим пропуском вокруг сцены по краю игрового поля, на котором собралось уже не меньше шестидесяти тысяч промокших насквозь фанатов. Но испугавшись жадных взглядов, которые они бросали на ее бэджик, она поспешила нырнуть за ограждение. Грейг за обе щеки уминал что-то, держа в руке початую бутылку лагера. Группа «Проклэймерз» открыла концерт песней «500 миль», пригласив собравшихся подпевать. Ожидалось, что Эдди Иззард исполнит партию клавишника в юровской интерпретации «Вены». Затем должны были выступить группы «Техас», «Сноу Пэтрол», «Трэвис» и под занавес — Джеймс Браун.
Оживленная закулисная возня, происходившая на глазах у Шивон, навела ее на мысль, что молодость уже позади. Она не знала и половины выступавших звезд. Вдруг ее осенило, что родители, возможно, в пятницу уедут и она сможет провести с ними еще только один день. Перед концертом она позвонила им: они уже вернулись в ее квартиру, купив по дороге еды, и собирались выйти куда-нибудь, чтобы поужинать вдвоем. «Хотим от всех отдохнуть», — подчеркнул отец.
Возможно, он сказал так для того, чтобы она не чувствовала себя виноватой, находясь вдали от них.
Шивон пыталась расслабиться, поймать настроение, которым жили все вокруг, но работа не шла из головы. Ребус — она отлично это знала — будет упорствовать до последнего. Не успокоится до тех пор, пока с этими уродами не будет покончено. Но ведь все победы мимолетны, а каждая схватка со злом выматывает и дает потом знать о себе все дольше и сильнее.
Начало смеркаться, и кругом замелькали вспышки фотокамер. На трибунах зажглись бенгальские огни. Грейг где-то раздобыл для нее зонтик, поскольку дождь полил еще сильнее.
— Были еще неприятности в Ниддре? — спросила Шивон.
Он помотал головой.
— Они добились того, чего хотели: показали себя, — сказал он. — К тому же они, вероятно, думают, что в городе куда больше шансов повыпендриваться. — Он бросил пустую бутылку в урну. — Видели, что там делалось?
— Я была в Охтерардере, — ответила она.
Он вытаращил глаза:
— То, что показывали по телевизору, было похоже на репортажи из зоны боевых действий.
— Да нет, на самом деле все было не такужасно. А что здесь происходило?
— Демонстрация недовольных тем, что задержали автобусы. Но не такая бурная, как в понедельник. — Бросив взгляд поверх плеча Шивон, он вдруг сказал: — Энни Леннокс.
Да, это именно она; она улыбнулась им, проходя не более чем в десяти футах по пути в свою уборную.
— В Гайд-парке вы были неотразимы! — крикнул ей вслед Грейг.
Она продолжала улыбаться, хотя явно думала только о предстоящем выступлении.
Грейг пошел за пивом. За кулисами в основном слонялись какие-то личности со скучающими физиономиями. Подсобники, которым нечего делать, пока не придет время разбирать конструкции и упаковывать оборудование. Личные секретари и менеджеры звукозаписывающих компаний — последних можно было узнать по черным костюмам, черным пуловерам, солнцезащитным очкам и прижатым к ушам мобильникам. Функционеры, промоутеры, просто зеваки, вроде самой Шивон. Никто ни разу не поинтересовался, кто она, потому что всем было ясно, что она тут никто.
«Я мелкая сошка», — подумала она.
И здесь, и в уголовном отделе.
Совсем не так чувствовала она себя много лет назад, когда шла в колонне к Гринем-Коммон рука об руку с другими женщинами, окружавшими базу живым кольцом, и пела «Мы победим». А теперь… Субботний марш «Оставим бедность в прошлом» уже сам по себе казался ей далеким прошлым. Правда, Боно и Гелдофу удалось прорваться к лидерам «Большой восьмерки» и обратиться к ним напрямую. Уж они-то способны внушить этим людям, что миллионы ожидают от них великих свершений. Завтра — решающий день, когда все прояснится.
Шивон достала мобильник, чтобы позвонить Ребусу, но сообразила, что он только рассмеется, а затем посоветует ей выключить телефон и расслабиться. Она вдруг засомневалась, стоит ли ей идти на фестиваль «Т in the Park», хотя билет уже висел у нее на холодильнике под магнитной держалкой. У нее совсем не было уверенности, что убийства будут к тому времени раскрыты, особенно теперь, когда она официально отстранена от дела. Еёдела. А тут еще Ребус привлек эту Эллен Уайли… без спроса. Хотя в общем-то он был прав: помощь нужна. К тому же еще выяснилось, что Уайли знает Тенча, а Тенч знает сестру Уайли…
Вернулся Бобби Грейг и принес ей пиво.
— Как вам звезды? — спросил он.
— Они все почему-то на удивление маленькие, — ответила она.
Он кивнул.
— В школе их, наверно, считали недомерками, — предположил он, — и они таким образом самоутвердились. Впрочем, они головастые, хотя…
Грейг заметил, что Шивон его не слушает.
— Что он здесь делает? — подозрительно спросила она.
Грейг, всмотревшись, узнал человека, на которого указывала Шивон, и помахал ему рукой. Муниципальный советник Тенч помахал в ответ. Он разговаривал с Доузом и Дипроуз, но прервал разговор — его похлопал по плечу, ее чмокнул в Щечку — и направился к Грейгу и Шивон.
— Он член комиссии по культуре, — пояснил Грейг и протянул Тенчу руку.