А потом я снова увидел издалека их всех: кастрата Гаэтано Орсини (еще со следами синяков), Ландину, сопранистку и супругу игравшего на теорбе Франческо Конти, и остальных. Я не показывался – как я мог приветствовать их без голоса? Я наблюдал за ними: лица осунувшиеся, взгляды отсутствующие. Им приходилось прощаться со «Святым Алексием»; постановка в честь нунция была отменена. Что станет с ними – теперь, когда любимый всеми Иосиф мертв, теперь, когда их молодого покровителя нет в живых?
Оставит ли их его брат Карл, который прибудет из Барселоны, чтобы сесть на опустевший императорский трон, или выгонит всех?
К нам подошел Винсент Росси, обменялся с Камиллой жестами утешения, и пока хормейстер приступала к руководству певцами, он указал нам место в уголке, где мы могли пробыть до конца представления. Я знал пятидесятый псалом и мысленно повторял слова:
И так случилось, что общее горе стало одним целым с пустотой, царившей во мне. Страдание подданных императора было во мне, пронзило мое тело, и я стал искрой из боли, которую унес с собой ветер, вместе с этим молитвенным пением. Мои мысли снова смягчились. Пока вокруг меня воздух содрогался от сдавленных рыданий, я оставался спокойным и задумчивым. Равнодушие горя фокусировало каждое событие, которое я рассекал, подобно умелому хирургу, скальпелем острых мыслей.
Стоя рядом с Атто, сидевшим на неудобном, обитом бархатом стуле, я опять задумался, меряя настоящее локтем прошлого.
В сентябре 1683 года, когда мы познакомились, аббат Мелани прибыл в Рим, чтобы выполнить тайную миссию, порученную ему королем Франции. Впрочем, ему пришлось самому наводить справки, чтобы выяснить истинную природу того поручения.
Когда мы снова встретились в июле 1700 года, Атто тоже приехал в Рим и был необъяснимым образом ранен ножом в руку. Он провел расследование, чтобы понять, кто ему угрожает, однако на самом деле он и тогда выполнял тайную миссию для своего короля и с самого начала знал, какие шаги следует предпринять: подделать завещание, воспользоваться помощью своей подруги-интриганки Марии Манчини, развязать фиктивную ссору с кардиналом Альбани, будущим папой, и так далее, всегда со свойственной ему дьявольской ловкостью.
На этот раз, в Вене, в 1711 году, все пошло совсем по-другому. Аббат прибыл в столицу императора, чтобы заставить Евгения Савойского закончить войну. И хотя он с самого начала знал, что нужно делать (вручить императору поддельное письмо), его попытки из-за болезни Иосифа оказались тщетными. Его оттеснили загадочные маневры человека, который был гораздо могущественнее Атто, но не имел лица. Теперь мы знали, что существовала целая сеть заговорщиков, он был не один.
Это был закат аббата Мелани, который он сам осознал. После того как в жарком июле одиннадцать лет назад в Риме он достиг вершины своей дипломатической власти, ныне его звезда закатилась. Настала новая эпоха. Сегодня Атто был всего лишь стариком, воспоминанием о былых временах.
И это была не единственная параллель между прошлым и настоящим. Иосиф Победоносный был мертв, но его почетный караул напоминал о другом печальном дне: смерти Максимилиана Загадочного. Сколько великого объединяло этих двух несчастных императоров!
Оба лично руководили своими войсками во время войны, оба были толерантны по отношению к приверженцам Лютера. Оба навеки были связаны с Местом Без Имени: Максимилиан – потому, что создал его, Иосиф – потому, что хотел его реставрировать, но смерть разрушила все его планы. Шенбрунн тоже был заложен Максимилианом и в значительной степени расширен Иосифом. Оба владели многими языками и отличались большим умом, чем их предшественники и потомки.
Но все их величие закончилось ничем: Максимилиана вскоре забыли, так будет (готов поспорить) и с Иосифом, если темные силы, стоящие за Кицебером-Палатино не остановятся.
Оба умерли преждевременно, от болезни, и были подвергнуты лечению весьма подозрительными методиками. Обоим на престоле наследовал брат, а не сын. О, как легко даже самому простодушному человеку углядеть в двух этих судьбах следы одной убийственной воли!
Не в первый раз я видел, как убивали уважаемого человека. Двадцать восемь лет назад я стал свидетелем смерти Николя Фуке, суперинтенданта финансов наихристианнейшего короля. То было неизбежное завершение жизни преследуемого клеветой человека. После устранения Фуке окруженный со всех сторон завистью его замок Во-ле-Виконт был разграблен и заброшен так же, как Место Без Имени. Короче говоря, Фуке кончил так же, как Максимилиан и Иосиф.
В рыцарском зале тем временем снова зазвучало пение хора, просьбы которого я присваивал себе:
О, победоносный Иосиф! Твоя смерть указывает на виновного и выводит его из тайника. Никогда не могло бы убийство героя Ландау быть совершенно равным ему. Если даже «король-солнце», когда это было для него легче легкого, отказался похищать или же убивать тебя, то зачем ему было бы подсылать к тебе убийц тайно? Низки все они, убийцы, низки духом. Твоя смерть – конец эпохи, времени великих королей, великих умов. Времени, когда повелители не отваживались рубить головы других королей, как учил меня аббат Мелани. Наступило новое столетие, когда восстают темные силы, когда заговоры плетутся людьми, не имеющими лица и имени, и в первую очередь – духа.
Хор, облагороженный неземными голосами Орсини и Ландины, напоминал о том, что следует доверять бесконечной Божественной мудрости:
Я видел, что Атто молится себе под нос и время от времени вытягивает морщинистую шею, чтобы бросить взгляд на тело императора. Он первым понял, что наступают новые времена. Разве не были мы частью этой жестокой трагедии? Пусть смертью Иосифа управляли новые властители, но и все остальные, вплоть до львов, терзавших труп быка в Нойгебау, тоже оказались в плюсе от этой смерти. Англия и Голландия, изобретатели заговора, помешали империи стать слишком могущественной, разрушив равновесие между европейскими державами. А потом помощники помощников: иезуиты отомстили единственному императору, которого воспитывали не они и который все равно от них избавился. Брат Карл, который станет теперь императором, увенчал свою ненависть к старшему брату короной; министры старой гвардии, которых Иосиф изгнал или заставил повиноваться, удовлетворенно перевели дух; Евгений Савойский, или Мадам Л'Ансьен, отомстил за унижение при Ландау, когда юный любопытный Иосиф оттеснил со сцены величайшего генерала-извращенца. И наконец, вероломные убийцы: исламом, как обычно, воспользовались и запрягли в собственную повозку Запада.
Так кто же это был? Все. Все вложили дервишу с сотней имен в руки оружие: Палатино, или Аммон, или Кицебер, которому, возможно, семь сотен лет. Или. быть может, все было наоборот: дервиш и те, у которых, как и у него, много фамилий, но ни единого имени, манипулировали Англией, Голландией, иезуитами и даже Евгением и Карлом, чтобы случилось непоправимое.
В комнате было жарко, из-под париков струился пот, по телам растекалась усталость.
Быть может, размышлял я, Иосиф Победоносный хотел отреставрировать Место Без Имени, поскольку полагал себя достаточно сильным для того, чтобы повернуться спиной к противникам Нойгебау и Максимилиана. А вместо этого…
Я снова посмотрел на Атто. На этот раз он ответил мне взглядом, и на миг мне показалось, что его печальные глаза говорят со мной. Однако то, что я слышал, наверняка было сном: