ПЕДЕР ДАСС
НУРЛАННСКИЕ ТРУБЫ
(Фрагмент)
Я жителю Нурланна шлю свой поклон —
Хозяин ли он, подмастерье ли он,
Крестьянин в сермяжном уборе,
Идет ли на промысел он за треской,
У чанов солильных стоит день-деньской,
Живет он в горах ли, у моря.
И пасторам в каждом прпходе привет —
Да будет сиять им божественный свет
В почтенных трудах каждодневных;
И тем, кто сжимает судебник и меч,
Кто должен от зла и насилья беречь
Бесхитростных и смиренных.
Поклон арендаторам, хусманам; вам,
Живущим по прадедовским хуторам,
Что в скалах прибрежных мостятся;
Отшельникам, лавочникам и другим,
Которым помог я советом моим,
Хоть в стих они мой не вместятся.
Прекрасному женскому полу поклон,
Помянем хозяек, крестьянских матрон,
Мамаш и на выданье дочек.
А доброму нраву — особый почет.
На помощь тому, кто достойно живет,
Отправлюсь я без проволочек.
Вот время к полудню идет на часах,
И солнце высоко стоит в небесах.
Прошу вас с глубоким почтеньем
Прийти отобедать, как гости, со мной,
Отведать, что есть у меня в кладовой,
И трапезы быть украшеньем.
Изысканных блюд я к столу не подам,
Желе золотое мне не по зубам:
Безденежье вечное нудит.
Я вас не прельщу необычным питьем,
Подам только то, что и в будни мы пьем,
Но Бахус в обиде не будет.
На кухне дворцовой ведь я не бывал,
И повар-француз меня не обучал,
Как суп иностранный готовить.
Простецкой покажется пища моя
Иным грамотеям, но вы-то, друзья,
Не станете, знаю, злословить.
Готовится здесь не блестящий банкет,
И здесь сервировки особенной нет,
Я новой не следую моде.
Каплун, куропатка, индейка, фазан,
Конечно, прекрасны, да пуст мой карман
И жалованье на исходе.
Изысканных пряностей нет на столе,
Какие растут лишь в индийской земле —
К чему нам такие присыпки?
Но если жаркое из свежей трески
Вам будет по нраву, друзья-едоки,
Прошу вас, отведайте рыбки.
Пшеничный поставлю на стол каравай,
Съедите — поставлю другой, налегай!
Гостей накормлю до отвала.
Не стану, друзья, экономить на вас,
В кладовке имею запасы колбас
И выпивки тоже немало.
Кто хочет ветчинки — вот вам ветчина,
Девятую осень коптится она,
Прозрачна до самой середки.
В бочонке моем прошлогодний улов
Засолен и нынче, должно быть, готов.
Друзья, не подать ли селедки?
Ни вам патиссонов, ни вам огурцов,
Капуста не хуже в конце-то концов.
Чтоб каждый доволен остался,
И репы нарежу — вот вам и салат,
А если бы я обещал виноград,
Сказали бы мне, что заврался.
Ни в сыре, ни в масле отказа вам нет,
Глазуньей, как должно, закончим обед.
Конечно, убыток карману,
По я приглашаю и ныне и впредь
Со мною, друзья, за столом посидеть —
Припасов жалеть я не стану.
Для вас, земляки, я свой начал рассказ,
На славу я вас угостил, а сейчас
Иные пойдут разговоры:
Хочу написать я прилежным пером
О Нурланне нашем, поведать о том,
Какие тут реки и горы,
О долах глухих и о скалах седых,
О вечных снегах, покрывающих их,
О чащах лесных, о погоде,
Какая рыбалка, охота и лов,—
Подробно об этом поведать готов,
И кроме того — о народе.
ЛАУРИДС КОК
ПЕСНЯ О КОРОЛЕВЕ ТЮРЕ ДАНЕБОД
«Дания — сады и нивы,
голубой прибой.
Наши молодцы ретивы,
так и рвутся в бой
на славян, на вендов, немцев —
только кликни одноземцев.
Но приманчивому саду
нужно бы ограду.
Слава богу, что омыта
Дания водой.
Море — славная защита
для страны родной.
Здесь разбойному соседу
не сыскать вовек победу.
Мы блюдем свои границы,
не сомкнем зеницы.
Берег Фюна крутосклонный
Мелфором омыт,
незаметно ворог конный
в Гедсер не влетит.
Гульдборг путь закрыл на Лолланн,
Эресунн — закрыл на Шелланн,
все затворено от вора,
Юлланн — без затвора.
Люнеборжцы, и голштинцы,
и фарерцы тож —
все на Юлланн прут, бесчинцы,
падки на грабеж.
Наши деньги, скот, усадьбы
нужно, датчане, спасать бы.
Луки есть у нас и стрелы.
Так за чем же дело?»
Так отважно призывала
Тюре Данебод:
«Чтобы Дания не знала
горя и забот —
мы запрем свои владенья
от внезапного вторженья.
На себя пускай пеняет
тот, кто нас пугает.
От Моратсета к закату,
к Мёсунну у Сли
мы протянем, как заплату,
насыпь из земли.
Будет труд наш совокупен,
будет вал наш неприступен,
не проскочит тать глумливый
через вал с поживой».
Тюре доблестным воззваньем
тронула сердца.
Король Гарольд шлет с посланьем
за гонцом гонца,
чтоб везде его читали,
чтобы датчане узнали:
их с телегами, с конями
ждут на стройке днями.
Сконцы двинулись с востока,
шелланнцы идут,
едут лолландцы сдалека,
фюнцы тут как тут.
Дружно юлланнцы спешили —
все заботы отложили.
Кто радел об общем деле —
все туда поспели.
Тюре сердцем веселится —
поднялся народ!
«Об заклад могу побиться —
дело тут пойдет!
Юлланнцы, гостей кормите,
пироги, сыры несите.
Все пойдет само собою
с доброю едою».
Сконцы, взявшись за лопаты,
к Холлингстеду шли.
Начали от Калегата,
вырыли, взвели
в тридцать футов — ров глубокий,
в сорок восемь — вал высокий.
Ниже, чем по сорок футов,
не было редутов.
Шелланнцы и фюнцы славно
помогли трудам.
Юлланнцы носили справно
снедь своим гостям.
Башен вывели без счета,
как сто фавнов — так ворота.
Лютый враг теперь не страшен —
всё мы видим с башен.
Вот великое строенье
кончено вчерне.
Королева в нетерпенье
едет на коне.
Хочет глянуть — что поправить
или что-нибудь добавить,
хочет видеть свежим глазом
все огрехи разом.
«Даневирке» — так назвали
укрепленный вал.
Долго нас от всякой швали
он оберегал.
Тюре молвит: «Вот ограда
божья пастбища и стада.
От врага, злодея, вора
крепче нет затвора.
Ныне Дания — цветущий,
огражденный луг.
Пособи, господь могущий,
в дни тревог и мук
вырастать, как рожь, солдатам,
храбро биться с супостатом,
Тюре вспоминать всечасно
в Дании прекрасной!»