У стены стояли комод и зеркало. Напротив расположился письменный стол с вплотную придвинутым к нему стулом. Это была комната опрятной девочки, которой нечего было скрывать от окружающих. Но это впечатление развеялось, когда, приоткрыв дверцу шкафа, я наткнулся на шляпную картонку. Она была перевязана бечевкой, а на крышке было жирно написано:
![Дом странных детей _37.jpg](https://litlife.club/books/147175/read/images/_37.jpg)
Это было все равно, что помахать красной тряпкой перед носом быка. Я тут же сел на пол, поставил коробку себе на колени и развязал бечевку. В коробке было не меньше сотни писем. И все от моего дедушки.
Мое сердце учащенно забилось. Именно такую золотую жилу я рассчитывал найти, впервые очутившись в заброшенном доме. Разумеется, мне было не по себе, оттого что я сую нос в чужую переписку. Но если люди ничего не хотели мне рассказывать, то оставалось только одно — узнавать обо всем самому.
Мне хотелось прочитать их все, но я боялся, что меня кто-нибудь здесь застанет. Поэтому я быстро перебирал конверты, пытаясь получить самое общее представление о том, что меня интересовало. Многие из этих посланий были написаны в начале сороковых годов, когда дедушка Портман служил в армии. Несколько наугад просмотренных писем были полны заверений в любви и неловких описаний красоты Эммы. «Ты хорошенький, как цветок, и так же чудесно пахнуть, — писал дедушка на своем тогда еще ломаном английском. — Хотеть его сорвать». В один из конвертов он вложил свою фотографию, на которой сидел на авиабомбе, держа в зубах сигарету.
Со временем письма становились все короче и приходили все реже. К началу пятидесятых он уже писал всего одно письмо в год. Последняя весточка была датирована апрелем 1963 года. Но письма в конверте не было. Вместо слов дедушка вложил туда несколько снимков. На двух из них была Эмма. Он вернул ей присланные ему фотографии. На одной она, видимо копируя его шутливую позу на бомбе, чистила картошку и делала вид, что курит трубку мисс Сапсан. А на второй была заметно грустной. Наверное, она отослала ее после того, как от дедушки долго не было писем. Последним, что мой дед прислал ей, была его собственная фотография. Он был уже немолод и держал на руках маленькую девочку.
![Дом странных детей _38.jpg](https://litlife.club/books/147175/read/images/_38.jpg)
![Дом странных детей _39.jpg](https://litlife.club/books/147175/read/images/_39.jpg)
![Дом странных детей _40.jpg](https://litlife.club/books/147175/read/images/_40.jpg)
![Дом странных детей _41.jpg](https://litlife.club/books/147175/read/images/_41.jpg)
![Дом странных детей _42.jpg](https://litlife.club/books/147175/read/images/_42.jpg)
Я целую минуту разглядывал последний снимок, прежде чем понял, что это за девочка. Это была моя тетя Сьюзи в четырехлетнем возрасте. После этого писем уже не было. Я спрашивал себя, долго ли еще Эмма писала моему деду, ничего не получая в ответ. И что он делал с ее письмами? Выбрасывал? Где-то прятал? Я понял, что письмо, которое случайно нашли отец и тетя, было написано Эммой. Как же они ошибались, считая своего отца лжецом и предателем!
Кто-то негромко откашлялся у меня за спиной. Оглянувшись, я увидел Эмму. Меня бросило в жар. Я засуетился, собирая письма, но было уже поздно. Меня поймали с поличным.
— Прости. Я не должен был…
— Это я и без тебя знаю, — ответила она, — но не хочу тебя отвлекать, что ты! Продолжай читать! — Она разгневанно подошла к комоду, рванула на себя один из ящиков, и тот с грохотом упал на пол. — А заодно почему бы тебе не взглянуть и на мои трусики!
— Прости! Прости! — повторял я. — Я никогданичего подобного не делал.
— В самом деле? Ну конечно, ты, наверное, был слишком занят, подглядывая в окна за женщинами!
Она возвышалась надо мной, дрожа от гнева, пока я пытался запихнуть письма обратно в коробку.
— Они были разложены в определенном порядке! Дай сюда! Ты сейчас окончательно все испортишь!
Она села рядом и, оттолкнув меня, высыпала содержимое коробки на пол. Я безмолвно наблюдал за тем, как она со скоростью почтальона сортирует письма и складывает их в стопки.
Несколько успокоившись, она обернулась ко мне.
— Так, значит, ты хотел узнать о моих отношениях с Эйбом? Но ты мог просто спросить.
— Я считал, что это не мое дело.
— А вот теперь это довольно спорный вопрос, ты не находишь?
— Пожалуй.
— Итак? Что ты хотел узнать?
Я задумался, не зная, с чего начать.
— Всего лишь… что произошло?
— Отлично. Значит, приятную часть мы пропускаем и сразу переходим к концу истории. На самом деле все очень просто. Он ушел. Он говорил, что любит меня и когда-нибудь обязательно вернется. Но так и не вернулся.
— Но ведь ему пришлось уйти, разве не так? На войну?
— Пришлось? Не знаю. Он сказал, что никогда не простит себе, если отсидится в безопасности, пока его соотечественников травят и убивают. Он заявил, что это его долг. Видимо, долг был для него важнее, чем я. Как бы то ни было, я ждала. Я ждала и переживала за него, пока шла эта чертова война, и жутко боялась получить похоронку. Потом война кончилась, но он сказал, что никак не может вернуться. Сказал, что спятит здесь, что в армии научился за себя постоять и ему больше не нужна такая нянька, как Птица. Он написал, что едет в Америку, где будет наш дом, и что скоро он позовет меня к себе. И я снова его ждала. Я ждала так долго, что если бы поехала к нему, мне было бы уже лет сорок, если не больше. Но однажды он кого-то себе нашел. И это был, как говорится, конец.
— Прости. Я ничего не знал.
— Это старая история. Я уже успела успокоиться.
— Ты винишь его в том, что застряла здесь.
Эмма резко обернулась ко мне.
— Кто говорит, что я здесь застряла?
Потом она вздохнула.
— Я его не виню. Просто очень по нему скучаю.
— До сих пор?
— Да, до сих пор. Я каждый день о нем думаю. Ну вот и все. — Она закончила сортировать письма и со вздохом захлопнула крышку. — Вся история моей любви уместилась в пыльной коробке.
Она снова глубоко вздохнула, закрыла глаза и ущипнула себя за переносицу. На мгновение мне показалось, что сквозь юные черты Эммы я вижу очень старую женщину. Мой дедушка разбил ее бедное горячее сердце, и эта рана до сих пор не зажила. Прошло столько лет, а она все еще больна.
Мне хотелось обнять ее за плечи, но что-то меня останавливало. И я молча смотрел на эту красивую, веселую и очень интересную девушку, которая — о чудо из чудес! — испытывала ко мне симпатию. Но теперь я понял, что нравлюсь ей вовсе не я. Она была безнадежно влюблена в другого, а я только иллюзорно заменил ей своего деда. Эта мысль кого угодно могла заставить призадуматься, как бы сильно ни нравилась ему девчонка. Среди моих знакомых были парни, которые ни за что не стали бы встречаться с бывшей подружкой своего друга. Так что же говорить о романтических отношениях с девушкой своего деда?!
Вдруг я ощутил, что пальцы Эммы легли мне на руку. Потом ее голова опустилась на мое плечо, и я почувствовал, как ее подбородок медленно тянется к моему лицу. «Поцелуй меня!» — говорили все эти движения. Я понимал, что мгновение спустя лицо Эммы окажется на одном уровне с моим, и мне придется либо слиться с ней в поцелуе, либо отстраниться, тем самым серьезно ее обидев. А ведь я уже и без того ее оскорбил. И дело было вовсе не в том, что я не хотелее поцеловать. Я хотел этого больше всего на свете. Но мысль о том, что я буду целовать ее в двух футах от коробки с любовными письмами от моего собственного деда, казалась мне совершенно дикой и заставляла меня нервничать.
Вот уже ее щека прижалась к моему лицу, и я понял: сейчас или никогда. В итоге, стремясь разрушить ее романтический настрой, я брякнул первое, что пришло мне в голову.
— Между тобой и Енохом что-то есть?