Вдруг я споткнулся и чуть не упал. По полу покатилось что-то стеклянное. Запах усилился. В окружающей темноте мне начали чудиться зловещие очертания. Бог с ними, с чудовищами и призраками. Но что, если в полу обнаружится еще одна дыра? Мое тело никто никогда не найдет.
И тут меня осенила гениальная идея. Нажимая на кнопки телефона, который я продолжал носить в кармане, несмотря на практически полное отсутствие мобильной связи на острове, я мог получить нечто вроде слабого фонарика. Я вытянул руку с телефоном вперед. Тьму рассеять не удалось, и я направил мерцающий свет экрана на пол. Потрескавшиеся каменные плиты и мышиный помет. Я посветил в сторону и получил слабый отсвет.
Шагнув к стене, я снова поднял телефон. Из мрака выглянули полки, уставленные стеклянными банками всевозможных форм и размеров. Банки были покрыты пылью, а внутри в мутноватой жидкости плавали желатиноподобные предметы неопределенных очертаний. Я вспомнил кухню и взорвавшуюся в ней консервацию. Возможно, здесь, внизу, температура более стабильна, что позволило этим консервам уцелеть.
Но приблизив лицо к полкам и присмотревшись внимательнее, я понял, что передо мной не фрукты и овощи, а органы. Мозги. Сердца. Легкие. Глаза. Все это было замариновано в своего рода формалине, очевидно, домашнего приготовления, чем и объяснялась эта жуткая вонь. Меня чуть не вырвало. Борясь с тошнотой, я в ужасе и растерянности попятился. Что же это за место такое? Наличие подобных банок можно было бы предположить в подвале подпольной медицинской школы, но никак не детского дома. Если бы не чудесные рассказы дедушки Портмана, я бы заподозрил госпожу Сапсан в том, что она спасала детей только для того, чтобы изымать у них органы.
Немного придя в себя, я поднял глаза и увидел впереди отблеск света, не имеющий отношения к моему телефону. Это сквозь проделанную мной дыру в полу пробивался тусклый дневной свет. Я двинулся дальше, дыша сквозь ткань рубашки и держась подальше от стен и очередных жутких сюрпризов, которые они могли мне преподнести.
Идя на свет, я обогнул угол и вошел в комнату с частично разрушенным потолком. Бледные лучи освещали кучу расколотых в щепы досок и битого стекла. Над всем этим продолжали колыхаться клубы пыли. Повсюду валялись клочья разорванного коврового покрытия, напоминая лоскуты вяленого мяса. Из-под мусора доносился топот крохотных лап, издаваемый каким-то грызуном, который чудом выжил после чудовищного вторжения в уютный мрак своего мира. А поверх всего этого хлама лежал раздолбанный сундук, как праздничным конфетти, окруженный фотографиями.
Я осторожно пробирался сквозь эти завалы, переступая через острые обломки досок с торчащими из них ржавыми гвоздями. Опустившись на колени, я начал собирать все, что еще можно было спасти. Я чувствовал себя спасателем, выдергивающим из-под обломков все новые лица, смахивая с них осколки стекла и древесную труху. И хотя в глубине души мне хотелось поскорее сбежать из подвала (я боялся, что в любое мгновение остатки пола могут обрушиться мне на голову), я не мог сдержать любопытства и жадно рассматривал оказавшиеся в моих руках изображения.
С первого взгляда это были снимки из тех, что можно увидеть в любом старом семейном альбоме. На них запечатлели людей, весело прыгающих на пляже и улыбающихся с крылечек домов. Я увидел разнообразные пейзажи острова и множество детей, позирующих как поодиночке, так и парами. Любительские снимки чередовались со студийными портретами на фоне нарисованных декораций. Дети на фотографиях сжимали в руках кукол с остекленевшим взглядом, как будто позируя в одном из жутковатых торговых центров начала века. Но самым пугающим на этих фотографиях были не похожие на зомби куклы, и не странные стрижки детей, и даже не то, что ни на одной из них дети не улыбались. Чем больше я разглядывал снимки, тем более знакомыми они мне казались. В них было что-то кошмарное, сходное со старыми дедушкиными фотографиями, особенно с теми, которые он хранил на дне коробки из-под сигар. Они будто происходили из одного и того же источника.
К примеру, тут было фото двух девушек, позирующих на фоне не слишком убедительно написанного океана. Само по себе это не могло никого удивить, но странным было то, какони расположились перед объективом. Обе стояли спиной к камере. В те времена фотография была дорогим удовольствием. Зачем кому-то понадобилось тратить время и деньги, а затем отвернуться от фотографа? Я не удивился бы, если бы нашел в куче мусора второе фото этих девушек — с оскалившимися в камеру черепами.
Остальные снимки показались мне таким же грубоватым монтажом, как и те, которые хранил дедушка. На одном была изображена одинокая девочка, стоящая на берегу пруда. Странность заключалась в том, что в воде отражалось дведевочки. Это напомнило мне о снимке малышки, «заключенной» в бутылку. Только здесь приемы фотомонтажа не были столь очевидны и результат выглядел гораздо более естественным. На другой фотографии я увидел парня, торс и голова которого были облеплены пчелами, при этом он продолжал хранить невозмутимое спокойствие. С моей точки зрения, подделать такой снимок не составляло труда. Как и принадлежавшую дедушке фотографию, на которой худощавый юноша держал над головой изготовленный из гипса валун. Бутафорный камень — бутафорные пчелы.
Вдруг волосы у меня на затылке встали дыбом: я вспомнил, как дедушка Портман рассказывал мне об одном из своих товарищей по приюту, внутри которого жили пчелы. Стоило ему открыть рот, как из него начинали вылетать пчелы, — говорил он. — Но они никогда никого не жалили, если Хью этого не хотел.
У меня было только одно объяснение всем этим странностям. Дедушка взял свои фотографии из этого самого сундука, обломки которого сейчас лежали передо мной. Впрочем, я не был в этом до конца уверен, пока не увидел снимок двух жутковатых близнецов в масках и костюмах с гофрированными воротниками. Один из психов кормил другого какой-то длинной лентой, вроде серпантина. Я не понимал, что это значит, не считая того, что увиденное явно представляло собой отличный сюжет для кошмарных сновидений. Зато я не сомневался, что у дедушки Портмана хранился снимок именно этих мальчиков. Я видел его в той коробке из-под сигар всего несколько месяцев назад.
![Дом странных детей _17.jpg](https://litlife.club/books/147175/read/images/_17.jpg)
![Дом странных детей _18.jpg](https://litlife.club/books/147175/read/images/_18.jpg)
![Дом странных детей _19.jpg](https://litlife.club/books/147175/read/images/_19.jpg)
![Дом странных детей _20.jpg](https://litlife.club/books/147175/read/images/_20.jpg)
Это не могло быть простым совпадением, и это означало, что снимки, которые показывал мне дедушка и на которых, как он клялся, были изображены дети, жившие в этом детском доме, действительно были сделаны в этом самом доме. Но означало ли это, что фотографии были подлинными? А как насчет сопровождавших эти снимки фантастических историй? То, что хотя бы малая их часть могла оказаться правдивой, — правдивой в буквальномсмысле слова, — я и допустить не мог. И все же, стоя в этом пыльном полумраке, в этом мертвом, будто полном привидений доме, я говорил себе: А что, если…
Внезапно где-то наверху раздался громкий треск, заставивший меня вздрогнуть и выронить фотографии.
Это просто оседает старый дом, — убеждал я себя. — А может, он даже рушится!Но как только я нагнулся, чтобы подобрать фотографии, треск повторился, а спустя мгновение даже тот слабый свет, что сочился сквозь дыру в полу, погас и я очутился в полной темноте.
И тут я услышал шаги, а потом голоса. Я прислушался, пытаясь понять, что они говорят, но мне это не удалось. Я не осмеливался даже пошевелиться, опасаясь, что любое движение вызовет шумный обвал кучи мусора, на которой я стоял. Я знал, что бояться мне нечего. Скорее всего, в дом забрались эти тупые рэпперы, рассчитывая сыграть со мной очередную шутку. Но мое сердце все равно бешено колотилось, а внезапно проснувшийся звериный инстинкт самосохранения заставил замереть и притихнуть.