— Я так и не попал на фронт, — вздохнул он. — Мне не хватило одного года. Для меня вся война сосредоточилась в одной-единственной ночи. Так что да, я уверен.
Во мне как будто все онемело. Мир вокруг казался странным и нереальным. Со мной что, кто-то пытается сыграть шутку? — спрашивал я себя. В таком случае это была очень жестокая и совершенно несмешная шутка.
— И что же, никто не выжил? — поинтересовался Мартин.
Старик на мгновение задумался, подняв глаза к потолку.
— Мне что-то припоминается, — кивнул он. — Выжил только один парень. Чуть старше вот этого мальчика. — Он внезапно перестал качаться на стуле. — Он утром появился в поселке, и при этом на нем не было ни царапины. Он был совершенно спокоен, и это показалось мне самым странным, с учетом того, что все его кореша отправились к праотцам прямо на его глазах.
— Наверное, он был в шоке, — предположил Мартин.
— Ничего удивительного, — согласился Огги. — Он раскрыл рот только для того, чтобы спросить, когда отправляется следующий пароход на большую землю. Объяснил, что хочет взять оружие и убивать проклятых чудовищ, которые уничтожили его друзей.
Рассказ Огги показался мне почти таким же притянутым за уши, как и истории дедушки Портмана, но у меня не было ни малейших оснований сомневаться в правдивости его слов.
— Я его знал, — кивнул я. — Это был мой дедушка.
Они в изумлении уставились на меня.
— Ничего себе, — наконец протянул Огги. — Кто бы мог подумать.
Я поблагодарил их и встал. Мартин заметил, что я по-прежнему немного не в себе, и хотел проводить меня до паба. Мне было необходимо побыть наедине со своими мыслями, и я отклонил его предложение.
— Тогда заходи ко мне еще, — пригласил он.
— Спасибо, обязательно зайду, — пообещал я.
Обратно я пошел длинной дорогой мимо покачивающихся в бухте огоньков. Воздух был напоен запахами моря и дыма сотни очагов. Дойдя до конца пристани, я остановился, глядя на восходящую над морем луну и пытаясь представить себе, как стоял здесь в то ужасное утро мой дед. Онемев от шока, он ожидал пароход, который должен был унести его прочь от смерти друзей, на войну, навстречу новой смерти. Даже на этом острове, который на карте казался всего лишь крохотной песчинкой и который со всех сторон защищали туманы, бурлящие приливы и скалы, не было спасения от чудовищ. Они были повсюду. Именно от этой страшной правды и пытался защитить меня дед.
Я услышал, как вдали зачихали и заглохли генераторы. Одновременно все огни на берегу бухты и в окнах ближайших ко мне домов ярко вспыхнули, прежде чем окончательно погаснуть. Я представил себе, как это должно выглядеть с борта самолета, — целый остров мигнул и исчез, будто его и не было никогда. Сверхновая звезда в миниатюре.
* * *
Я шел обратно при свете луны, чувствуя себя ничтожным и маленьким. Отца я нашел в пабе, там же, где и оставил. Перед ним стояла тарелка с холодным бифштексом и подливой, которая успела превратиться в застывший жир.
— Смотрите, кто вернулся, — протянул он, когда я подсел к нему. — Я охранял твой ужин.
— Я не голоден, — ответил я и рассказал ему то, что узнал о дедушке Портмане.
Вместо того чтобы удивиться, отец рассердился.
— Подумать только, он ничего мне об этом не рассказывал, — пробормотал он. — Ничего и ни разу.
Я понимал его гнев. Одно дело, когда дед скрывает что-то от внука, и совсем другое, когда отец утаивает что-то очень важное от сына, и делает это в течение долгого времени.
Я попытался направить разговор в более оптимистичное русло.
— В это трудно поверить, ты согласен? Во все, через что ему пришлось пройти.
Отец кивнул.
— Вряд ли мы когда-нибудь узнаем о том, что он пережил.
— Дедушка Портман умел хранить тайны.
— Шутишь! Этого человека в эмоциональном плане можно сравнить только с Форт-Ноксом [8].
— И все же, возможно, это кое-что объясняет. Почему он вел себя так отстраненно, когда ты был маленьким? — Папа резко вскинул голову, и я понял, что должен как можно скорее пояснить, что имею в виду, или меня обвинят в том, что я себе слишком много позволяю. — К этому времени он успел уже дважды потерять семью. Первый раз в Польше, а потом здесь, когда утратил приютивших его людей. Так что, когда на свет появились ты и тетя Сьюзи…
— Обжегшись на молоке, он начал дуть на воду?
— Я серьезно. Тебе не кажется, что это может указывать на то, что он все-таки не обманывал бабушку?
— Не знаю, Джейк. Я, вообще-то, не верю, что в жизни можно что-то объяснить так просто. — Он медленно выдохнул, и от его дыхания внутренняя поверхность бокала с пивом мгновенно запотела. — Но мне кажется, я знаю, чтовсе это объясняет. Я говорю о близости между тобой и дедушкой.
— И что же?
— Ему потребовалось пятьдесят лет, чтобы преодолеть страх утраты семьи. Ты появился как раз вовремя.
Я не знал, что ему на это ответить. Как можно сказать «Мне очень жаль, что твой папа тебя не любил» собственному отцу? Я не мог этого сказать, поэтому просто пожелал ему доброй ночи и поднялся наверх.
* * *
Всю ночь я ворочался с боку на бок, не находя себе места. У меня не шли из головы письма — послание «от другой женщины», которое в детстве нашли папа и тетя Сьюзи, и второе — от госпожи Сапсан, обнаруженное мной всего месяц назад. Мысль, которая не давала мне уснуть, сводилась к следующему: «Что, если речь идет об одной и той же женщине?»
Штемпель на письме госпожи Сапсан был проставлен пятнадцать лет назад, хотя, судя по всему, взрыв отправил ее куда-то в стратосферу еще в тысяча девятьсот сороковом году. Я считал, что все это означало либо то, что дедушка переписывался с мертвым человеком, — а поверить в это было достаточно сложно, — или же письмо было вовсе не от госпожи Сапсан, а от кого-то, скрывающегося под ее именем.
Зачем кому-то скрывать свою личность в письме? Это мог сделать только человек, которому было что скрывать. А именно — другая женщина.
Что, если единственным открытием в этой поездке является то, что мой дед был прелюбодеем и лжецом? Находясь у последней черты, он пытался рассказать мне о смерти своей приемной семьи или признаться в супружеской измене? Возможно, и то и другое? Правда могла заключаться в том, что к тому времени, как он повзрослел, его семью разметало в клочья столько раз, что он просто не знал, как строить семейные отношения или хранить им верность.
Впрочем, все это оставалось лишь догадками. Что это означало на самом деле, я не знал, и спрашивать мне было некого. Все, кто мог знать ответы на мои вопросы, давно умерли. Менее чем за сутки поездка сюда утратила смысл.
Я уснул тревожным сном. На рассвете меня разбудили какие-то звуки. Повернувшись на бок в поисках источника шума, я резко сел на постели. На краю журнального столика, не сводя с меня глаз, сидела большая птица. Ее гладкая голова была покрыта серыми перьями. Перебирая лапами, она передвигалась то вправо, то влево, как будто пытаясь получше меня разглядеть, и при этом громко стучала когтями по полированной поверхности столика. Застыв от удивления, я смотрел на птицу, спрашивая себя, не сон ли это.
Я позвал папу, и при звуке моего голоса птица взлетела. Я закрыл рукой лицо и отвернулся, а когда решился взглянуть снова, птица уже исчезла в открытом окне.
В комнату, протирая глаза, ввалился отец.
— Что случилось?
Я показал ему следы когтей на столике и опустившееся на пол перо.
— Бог ты мой, как странно! — произнес он, крутя перо в пальцах. — Сапсаны никогда не подлетают так близко к людям.
Я подумал, что ослышался.
— Ты сказал сапсаны?
Он показал мне перо.
— Разновидность сокола, — пояснил он. — Сапсан. Удивительное создание. Самая быстрая птица на земле [9]. Они так молниеносно скользят в воздухе, что мигом исчезают из виду, напоминая оборотней.