— Что ты делаешь? — Это Джей подошел к ней сзади.
— Я не могла заснуть, — пролепетала Софи, крепче сжав в руке деревянное топорище и изо всех сил стараясь сохранить равновесие. Не было никакой возможности скрыть, что она рылась в его вещах — она держала в руке доказательство своего постыдного поведения.
— А тебе не пришло в голову просто выпить теплого молока?
Он злился, но причиной тому могло быть столько же чувство вины, сколько и предательство, решила Софи. Ее собственное чувство вины испарилось, как только она нашла первое орудие. После того, что случилось в вагончике, у нее имелись все основания сомневаться в идентичности Джея. Кто-то же ворвался к ней и мучил ее. А теперь вот, пожалуйста — она нашла это.
Софи уже поняла, что это за предмет, но все равно спросила с оттенком осуждения в голосе:
— Что это такое?
Джей забрал у нее топорик и с неопределенной гримасой бросил его обратно в ящик.
— Ледоруб, — ответил он. — Ими пользуются в Гималаях.
— А почему ты прячешь его в гардеробе?
— Не знаю.
Софи пристально посмотрела на него. Он ответил ей таким же немигающим взглядом.
— Его положил сюда кто-то другой? — спросила она.
— Я сам положил его туда. Я прячу всякие предметы, напоминающие оружие. Делаю это бессознательно и даже не помню, где что спрятал. Думаю, это — последствие моего тюремного заточения.
Софи опустила голову, пытаясь справиться с непрекращающимся головокружением.
— Когда ты был в клинике, кто-то вломился ко мне в дом, — выпалила она.
— Вломился? Что ты хочешь этим сказать? Тебя ограбили? — Он схватил ее за плечи и резко тряхнул.
— Нет, он связал мне руки и задавал вопросы.
— Ради Христа, Софи, почему ты мне не сказала? Ты вызвала полицию?
— Нет, я никому не сказала.
— Почему? — Его пальцы впились ей в плечи. — Он причинил тебе вред? Он тебя изнасиловал?
Софи отрицательно покачала головой, боясь встретиться с его испытующим взглядом. Если Джей не перестанет трясти ее, ей станет дурно.
— Мужчина ворвался к тебе в дом, но ты не вызвала полицию. И никому ничего не сказала, даже мне. — Руки его бессильно опустились. — Объясни мне, Софи. Я ничего не понимаю.
— Он выглядел точно так же, как ты, — сказала она. — И говорил твоим голосом. Я думала, что это ты.
Софи отвернулась к гардеробу и, снова увидев ледоруб, вздрогнула. Она не сомневалась, что эта смертельно опасная вещь является частью альпинистского снаряжения. Теперь она сожалела о том, что открыла ящик.
— К тебе вломился кто-то, притворившийся мною? — настаивал Джей.
Софи не знала, тревожиться ей или радоваться из-за того, что он так агрессивно расспрашивал ее. Казалось, ему действительно ничего не известно о том, что произошло той ночью, однако было неясно, что это означает. Вероятно, Джей лгал или не помнил, но это ничего не объясняло. Она вообще не могла придумать никакого разумного объяснения, кроме того, что это был не Джей.
— Он не притворялся, Джей. И я не бредила. Это случилось на самом деле.
Джей медленно поднял голову, его лицо окаменело.
— Как это могло случиться? Я всю ночь провел в клинике, прикованный к электроэнцефалографу множеством проводов, прибор непрерывно регистрировал излучения моего мозга.
Софи ногой задвинула ящик, не в силах больше переносить вид мерцающего топорища и шипа.
— Значит, у тебя есть второе «я». Потому что тот человек вполне мог быть тобой. В нем все напоминало мне тебя, кроме… Кроме того, что у него не было глазной повязки.
Рука Джея невольно потянулась к лицу, словно он хотел проверить, на месте ли повязка, но на полпути застыла.
— Это должно было убедить тебя, что он — не я, — отмахнулся Джей.
Наверное, должно было, но не убедило. Вообще оставалось слишком много кричащих неувязок, с которыми она больше не могла мириться.
— Помнишь, я попросила тебя показать, что случилось с твоим глазом, но ты не позволил мне посмотреть. Теперь ты должен это сделать, Джей. Пожалуйста, я хочу видеть.
— Нет, не хочешь, — холодно возразил он. — Поверь, не нужно этого делать. Это малоприятное зрелище.
Он неверной походкой направился к креслу, и Софи только теперь сообразила, что он голый. Она не хотела видеть, как он надевает джинсы. Минуту спустя Джей уже сидел на кровати, зашнуровывая кроссовки.
— Ты уходишь?
«Пожалуйста, скажи нет, — мысленно взмолилась Софи. — Прошу тебя, останься и поговори со мной, давай все выясним».
— Да, ухожу. Хочу подышать воздухом. Полагаю, ты не рискнешь среди ночи выйти на улицу с мужчиной, который вломился к тебе в дом, связал руки и заткнул рот кляпом.
В спальне было холодно, достаточно холодно, чтобы объяснить ту дрожь, которая била Софи. Но она почти не замечала холода, наблюдая, как он надевает через голову спортивную куртку с капюшоном и выходит за дверь. Она пыталась вспомнить что-то, что произошло несколькими минутами раньше, что-то, что он сказал. Ах да, она ведь не упоминала, что тот мужчина заткнул ей рот кляпом. Откуда же он мог это знать — разве что просто догадался. И почему он не пожелал узнать, о чем спрашивал ее тот человек?
Ничто не помогало. Джей выбрался из постели и попытался на ощупь найти дорогу в ванную, зацепился ногой за что-то, валявшееся на полу, наверное, какую-то одежду, и чуть не упал. Он ни черта не видел, но скорее всего это были джинсы, которые он бросил там, когда вернулся прошлой ночью вдрызг пьяный.
Софи к этому времени уже ушла, что, вероятно, было к лучшему. Ей бы не понравилось его состояние. И ее нельзя было за это винить. Если бы он знал, какое похмелье ждет его утром, лучше было бы пустить себе пулю в лоб, чтобы не тратить зря время.
Боль, как всегда, сосредоточилась в больном глазу и острыми спицами пронизывала всю голову. Он даже слышал странное потрескивание вроде электрических разрядов. В такие моменты у него всегда было такое чувство, будто кто-то поджаривает его нервные окончания. Все это сопровождалось и цветовыми галлюцинациями — ярко-красными вспышками молнии и синими языками пламени.
Когда ему удалось, наконец, добраться до ванной, он нащупал умывальник, пустил холодную воду, с диким стоном сорвал с глаза повязку и отшвырнул ее в сторону. Боль взорвалась, словно бомба, едва не расколов череп надвое. Он бы упал на колени, если бы не держался за умывальник.
Махровое полотенце, которое он бросил в раковину, пропиталось ледяной водой. Джей вытащил его и приложил к лицу, к багровому месиву плоти, когда-то бывшему его глазом. Облегчение пришло лишь на короткий миг, потом боль навалилась снова. Зрение все еще туманилось, хотя он уже мог различать предметы достаточно ясно, чтобы испытать отвращение от того, что видел.
Зачем кому-то нужно смотреть на это уродство? Зачем это ей? Перед его мысленным взором вспыхнула картинка столь же отчетливая, сколь и неприятная: Софи гневно бросала ему в лицо свои подозрения. Он тоже сердился, был зол, но не понимал на что, пока не увидел, как она кидается к нему и срывает глазную повязку. Джей услышал, как она с отвращением вскрикивает, но что ошарашило его и вызвало еще большее отвращение — так это его собственная реакция: он ударил ее. Одним ударом сбил с ног.
Господи милосердный, это не мог быть он! Джей затряс головой, чтобы отогнать видение, и почувствовал, как боль взревела в голове, как огненная буря. Кто-то кричал. Женщина.
Он склонился над умывальником, прикрыв глаза ладонью, и на затемненной сцене своего воображения увидел причину ее ужаса. Она была погружена с головой в ванну, над которой клубился пар, и бешено извивалась, борясь за жизнь. Кто-то держал ее под водой, не давая вынырнуть на поверхность.
Джей не мог видеть ни лица женщины, ни лица ее убийцы, но знал, кто они. С утробным стоном он упал на колени и прошептал единственную молитву, которую когда-либо в жизни возносил Всевышнему:
— Молю тебя, Господи, не дай мне причинить ей зло!