Дело, которым занимался сержант, суеты не терпит, именно поэтому его и поставили на эту работу: почерк красивый, пишет без ошибок, к тому же прекрасно освоил пишущую машинку. В Москву материалы представлялись только отпечатанными на машинке. До этого обвинительные заключения печатала секретарша, но ее пришлось уволить, то есть совсем уволить, окончательно. У подружки взяли мужа, так она, дура, язык распустила и сообщила жене арестованного фамилию следователя, а та давай приставать к нему. Следователь — к начальнику отделения: так, мол, и так, где-то утечка, откуда жена подследственного могла узнать, что дело мужа ведет именно он? Вычислили утечку, это оказалось не так уж сложно. Вычислили, а позже уволили по причине автокатастрофы — тебе зарплату такую платят не только за то, что умеешь пальцами по клавишам тюкать, а и за то, чтобы язык за зубами держала!
Начальник управления после этого случая сказал, чтобы баб к секретным документам на пушечный выстрел не подпускали… Вот и приходилось обвинительные заключения по двадцать раз перепечатывать — то начальник отдела что-нибудь заметит, то ему же начальник управления за оплошность накостыляет. В последнее время тот часто спрашивал: «Неужто на такую ответственную работу нельзя кого-нибудь грамотного посадить»? А где их наберешься, грамотных да умеющих на машинке печатать? Грамотные, как правило, социально чуждый элемент, их прием в органы даже теоретически не рассматривается. Когда нашли Гурина, начальник отдела вздохнул с облегчением.
Между тем Гурин достал из стола бумагу, переложил листки копиркой и вставил в машинку. «Эх, — подумал он, — когда шел в органы, надеялся, что тут погони, перестрелки, головоломки… А оказалось, что сплошные бумаги, бумаги, бумаги. Дерьмо, дерьмо, дерьмо… А где же романтика?»
Он тяжело вздохнул и начал стучать двумя пальцами.
По след. делу № 696669
ОБВИНИТЕЛЬНОЕ ЗАКЛЮЧЕНИЕ
По обвинению Тысевича Николая Григорьевича
По ст. 54-6 УК УССР
Шепетовская оперативно-следственная группа предоставила данные о том, что Тысевич Николай Григорьевич, житель г. Изяслав Каменец-Подольской области является агентом польской разведки.
На основании этого Тысевич 17 апреля 1938 года был арестован и привлечен к следствию в качестве обвиняемого по настоящему делу.
Произведенным по делу следствием установлено, что Тысевич Николай Григорьевич в 1929 году был завербован резидентом польской разведки Грехманом С. В. (осужден) для шпионской деятельности в пользу Польши (л. д. 12, 18). По заданию Грехмана С. В. он собирал сведения шпионского характера и передавал последнему, сообщая в них о политическом настроении населения, о материальном обеспечении колхозников, о посевных площадях и об урожайности, о хлебозаготовках, о задолженности государству (л. д. 14, 15, 17, 18).
В предъявленном обвинении виновным признал себя полностью.
Кроме того, изобличается показаниями Грехмана С. В. (л. д. 9 и 19).
Исходя из этого, обвиняется:
Тысевич Николай Григорьевич, 1885 г. рождения, уроженец с. Боричева Петраковского р-на, БССР, житель г. Изяслав Каменец-Подольской области, беспартийный, белорус, гражданин СССР…
Тут Гурин на минутку задумался. Тысевич виновным себя признал, царица доказательств — признание вины, присутствует, но нигде не упомянут моральный облик этого Тысевича. Это плохо, на этом уже прокалывались. Разве нормальный советский человек может стать шпионом? Шпионами становятся только выродки, а раз так, то органы НКВД не могли не заметить его ранее. Если же замечали, значит, брали и судили, потому что наши органы не ошибаются! И никто не имеет права усомниться в виновности этого человека. И если Тысевич на самом деле не судим, то это просто ошибка и ее надо исправить! Гурин продолжил печатать:
…судим. До ареста счетовод колхоза. Обвиняется в том, что, будучи привлеченным в 1929 году для шпионской деятельности в пользу польской разведки, собирал и передавал через резидента разведки Грехмана С. В. до 1937 года, т. е. в преступлениях, предусмотренных ст. 54-6 УК УССР.
На основании вышеизложенного и руководствуясь приказом № 00485 [21]
ПОСТАНОВИЛ:
Следственное дело 696669 на ТЫСЕВИЧА Николая Григорьевича направить на рассмотрение в ГУГБ НКВД СССР.
Справка
1. Обвиняемый Тысевич содержится под стражей при Каменец-Подольской тюрьме.
2. Вещдоков по делу нет.
3. Паспорт обвиняемого приобщен к делу в отдельном пакете.
П/ОПЕРУПОЛНОМОЧЕННОГО 3 ОТДЕЛА УГБ
СЕРЖАНТ ГОСБЕЗОПАСНОСТИ
ГУРИН
«СОГЛАСЕН» НАЧАЛЬНИК 3 ОТДЕЛА УГБ УНКВД СТАРШИЙ ЛЕЙТЕНАНТ ГОСБЕЗОПАСНОСТИ ШУХМАН
«УТВЕРЖДАЮ» НАЧАЛЬНИК УНКВД ПО КАМЕНЕЦ-ПОДОЛЬСКОЙ ОБЛАСТИ МАЙОР ГОСУДАРСТВЕННОЙ БЕЗОПАСНОСТИ ЖАБРЕВ
Составлено 16 июля 1938 года г.
Каменец-Подольский
Поставив точку, Гурин тяжело вздохнул и вытер пот со лба.
— Слава Богу, обошлось без ошибок…
Гурин даже не заметил, что в обвинительной части заключения он не написал, что же передавал обвиняемый Тысевич резиденту Грехману.
Аккуратно подписав обе копии, он засунул их в дело и взял следующую папку. Когда он дошел до шестой по счету папки, был уже почти час ночи.
— Ишь ты, и фамилия какая — Грехман! Грешен, видно! Ну, у нас все одним миром мазаны, и праведники, и грешники. Ай, ладно… Это на завтра, успеется…
Он отложил остальные папки в сторону, тем самым подарив неизвестным, в том числе и Грехману, лишних десять суток жизни. Утром пять папок легли на стол начальника отдела. Бегло просмотрев каждую, Шухман подписал все, и сержант передал папки в приемную начальника УНКВД майора Жабрева.
В обед того же дня обвинительные заключения секретной почтой были отправлены в Москву, а дела возвращены сержанту. Облегченно вздохнув, что ни одного обвинительного заключения перепечатывать не пришлось, сержант поставил их в металлический шкаф, где хранились сотни подобных дел, ожидающих ответа из далекой столицы нашей Родины.
Глава 25
Москва. Кремль. Июль 1938 г.
— Товарищ генерал, тут для наркома пакет.
— Пакет? Какой пакет? Откуда?
Писем от граждан на имя наркома обороны Ворошилова приходило каждый день не меньше мешка. Специально отобранные офицеры сортировали их по определенным признакам: поздравительные — в один ящик, благодарственные — в другой, с предложениями по улучшению Красной Армии — в третий. Служебная почта в этот поток не попадала, ею занималось совсем другое подразделение.
Капитан, зашедший в кабинет помощника наркома генерала Рафаила Хмельницкого, держал в руках вскрытый пакет, на его лице было написано недоумение, потому что за всю свою службу он не видел более странного пакета, чем тот, что поступил сегодня на имя всенародного любимца, первого красного маршала Климента Ворошилова.
— Вот, товарищ генерал… — Капитан положил на стол перед Хмельницким большие золотые наручные часы и белый нераспечатанный конверт. Хмельницкий перевернул часы и на корпусе прочитал гравировку: «Курсанту Тысевичу от наркома Ворошилова. 18.03.38».
— Интересно, — пробормотал генерал, — просить о чем-нибудь — сколько угодно, а вот чтобы дареные золотые часы возвращали — такое впервые. Ну и что же в письме?
— Товарищ генерал, я, признаться, не решился вскрыть. Нарком может быть недоволен. Не каждый день золотые часы возвращают.
— И правильно сделали, капитан. Конверт я сам вскрою, при Клименте Ефремовиче. Свободны, капитан.
— Есть, товарищ генерал. — Капитан, сделав уставной поворот, вышел из кабинета.
Хмельницкий задумчиво подкинул часы на ладони:
— Надо же… — снова пробормотал он и решительно поднял трубку телефона. — Климент Ефремович, можно к вам? Да нет… Тут одно интересное письмо пришло, хотелось бы, чтобы вы сами прочитали. Есть, товарищ маршал… Иду…
21
Приказ 00485 был утвержден Политбюро ЦК ВКП(б) 9 августа 1937 г., 11 августа подписан Ежовым и после этого вместе с закрытым письмом «О фашистско-повстанческой, шпионской, диверсионной, пораженческой и террористической деятельности польской разведки в СССР», также предварительно одобренным Сталиным и подписанным Ежовым, был разослан во все местные органы НКВД.