— Да как же девице без украшений — конечно, были.
— Покажи.
Хозяюшка подошла к сундуку, раскрыв, достала резную шкатулку.
— Пустая! — Аграфена в доказательство даже перевернула ее.
— А из вещей дочь чего взяла?
Хозяйка открыла шкаф — серьезный такой, на века деланный, — перебрала вещи.
— Нет, все на месте; в чем была, в том и ушла. Аграфена заплакала.
— Расскажи, хозяйка, во что она была одета.
Аграфена подробно, как и все женщины, когда дело касалось одежды, перечислила. Хоть какая-то картина начала складываться — одежда, внешний вид. Я поблагодарил ее и на возке вернулся домой.
Так, надо обдумать, с чего начинать. В том, что Иван согласится отпустить меня на время, я не сомневался. Но Иван не был бы купцом, если бы не поимел с этого выгоду. Или деньгами возьмет с Гавриила, или двоих-троих охранников взамен попросит. Ну и ладно, это их дела.
Куда беглецы могли направиться? То, что не вниз по Волге — это точно. Там Казань, татары, потом — земли башкиров, потом — ногайцы. Нет, там делать нечего. На север, в Великий Устюг? Не исключено, только городок не велик. Во Владимир? Слишком близко, беглецы постараются уйти подальше. Рязань, Москва? Очень вероятно. Могут и дальше убежать — в Тверь, Великий Новгород или Псков — да только не успеют, не дам я им такой возможности. Придется их догонять. Они ведь явно не пешком ушли — или на конях, или судном. Только куда? По Оке или по Волге?
Я вскочил на коня и помчался на причалы. Их было несколько, и до вечера я успел побывать везде. На одном причале сказали, что вчера и сегодня никто не отплывал. На другом — суда были, но все шли вниз по течению и никого на борт не брали. Только на третьем причале сказали, что два судна были, даже пассажиров брали, но куда пошли — сказать не могли. М-да, хорошо, если оба судна ушли в одном направлении, а если в разные стороны? Замучаешься искать. Но уже хоть что-то.
От причалов я направился к городским воротам. Но и стражники ничего путного сказать не смогли.
— Эвон сколько народа туда-сюда шныряет! Мы повозки да груз осматриваем, мыто взимаем, нам пешие да конные не нужны.
Вот незадача!
Вечерело, и я отправился домой. Елена с порога спросила:
— Что случилось? Иван приходил, лицо от удовольствия лоснится, сказал, что освобождает тебя от работы. Он тебя что — выгнал?
— Нет, что ты, милая. — Я обнял жену и поцеловал. — Видела — сегодня днем купец Перминов приходил? Он уговорил меня заняться одним щекотливым делом, вот и попросил Ивана на время освободить меня от работы.
— Чего же тогда Иван довольный такой?
— Не иначе, Гаврила выгодные условия предложил, причем такие, что Крякутный отказаться не смог.
— Бона что, а то я спужалась, подумала плохое.
— Да что со мной плохого произойти может? Если только ты скалкой побьешь.
— Скажешь тоже.
Жена ткнула меня в бок кулачком.
— Когда уезжаешь?
— Сегодня ночью.
Мне-то что собираться — накинул на рубашку легкую ферязь, опоясался саблей, кистень в рукав — и готов. Главное не в этом. С каждой минутой, с каждым часом беглецы все дальше от Нижнего, и тем сложнее их будет найти. Откуда же начать поиски?
Я попрощался с Еленой, вышел во двор и вскочил на коня. Верст через пять я увидел костер. Подскакав, спешился, подойдя к костру, поздоровался. Вскочившие было люди уселись снова.
Коли здоровается, значит — мирный человек, разбойники-то нападают гурьбой и без приветствий.
Поговорили о том о сем. Между делом поинтересовался — не видели ли девку с парнем?
— Нет, никого не видели.
Я поблагодарил и вскочил в седло. Вскоре показалась Волга, а у берега — кораблик.
Команда уже отдыхала, у костерка сидели лишь двое дневальных, игравших в кости. Когда я подошел, оба вздрогнули от неожиданности, затем вскочили, схватились за короткие и широкие абордажные сабли.
— Здоровьичка желаю! — Я уселся рядом с костром. Дневальные тоже присели. Мы разговорились — и вновь неутешительные для меня новости. Пассажиров брали, по никого подходящего под мое описание не было — старик, два монаха, женщина с ребенком. Пожелав спокойной ночи, я снова вскочил в седло и погнал коня.
Скоро рассвет, ночь прошла впустую. Однако отрицательный результат — тоже результат. Теперь надо заниматься дорогами, а допрежь — отдохнуть.
Блеснул огонек. Не иначе — постоялый двор: крестьянские избы ночью темны, ни огонька, а у постоялого двора всегда горят масляные светильники, как маячки для припозднившегося путника.
Я набрался наглости и заехал на коне во двор, хотя обычно полагалось заводить коня в поводу
Хозяин дремал за стойкой, но, завидев меня, мгновенно сбросил дрему, усадил за стол в пустой трапезной. Самолично принес едва теплую вареную курицу, пряженцы с тыквой и пиво. Для позднего ужина — достаточно.
Насытившись, я расплатился и попросил комнату. Хозяин провел меня на второй этаж, и я, уже и не ожидая удачи, спросил на всякий случай — не видал ли он вчера девицу с парнем на лошадях.
— Как не видал — были, далеко за полдень, поели и дальше поскакали.
— Куда? — Мне даже спать расхотелось.
— Как куда? У нас дорога одна — они от Нижнего на Владимир ехали.
— Вот спасибочко за добрую весть.
Я бросил полушку медную хозяину, и тот словил ее в воздухе так ловко, что я поймал себя на мысли, что не прочь бросить еще одну лишь бы еще разок посмотреть на его трюкачество.
Ладно, можно поспать пару часов. Если я вышел на след, несколько часов ничего не решат. Все равно и они ночью спать будут. Да какое там спать — сейчас небось передыхают после очередной любовной схватки, а потом до полудня спать будут. С этой мыслью я и уснул.
А вот выбраться из постоялого двора оказалось затруднительно. Гостеприимный двор стоял на оживленном месте, и по дороге уже двигались повозки, скакали конные.
Позавтракав, я оседлал коня и рванул за беглецами.
Промелькнула деревушка с постоялым двором. Если беглецы не полные идиоты, то наверняка уже покинули постоялый двор, и вскоре я их должен догнать.
Минут через пятнадцать впереди показались два всадника. Наверное, беглецы. Я перегнал их и всмотрелся в лица. Похоже, они. Я спешился. Заметив меня, всадники пустили коней шагом. Остановившись в паре метров, всадник грозно бросил:
— Прочь с дороги, шпынь!
Я аж удивился — это я шпынь? Перевел взгляд на второго всадника — о, какая красавица! Щечки разрумянились, глазки сверкают. А лицом — вылитая мама.
Зашелестела сабля. Всадник с вызовом крикнул:
— Уйди с дороги, зарублю!
— Верни саблю в ножны, сосунок, тогда цел останешься, это ты тать бесчестный. Нехорошо девок у родителей умыкать.
Антонина густо покраснела и бросила отчаянный взгляд на боярина. В том, что это был он, я уже не сомневался. Боярин отважился на решительный поступок — взмахнул саблей, по я был настороже, ожидая чего-то подобного. Взмах кистенем — и сабля вылетела у него из руки, упала на землю. Я резко рванул боярина за ногу. Не ожидавший подвоха молодец грохнулся на землю.
Я схватил под уздцы лошадь купеческой дочки.
— Стоять! Не вынуждайте применять силу — хуже будет.
Но боярин, ослепленный яростью и пристыженный падением с лошади, бросился на меня. Отшвырнув удила, я сделал подсечку ногой и, когда он упал, врезал ему в глаз.
Антонина живо соскочила с лошади, кинулась к парню. Присев перед ним на колени, стала гладить ладошками по щекам.
— Илюшечка, очнись!
Левый глаз у парня набухал, вскоре появится синяк. Пока он не очухался, я расстегнул его ремень и связал ему руки. Подобрал его саблю, вернул ее в ножны. Нехорошо бросать саблю на дороге, хоть и дрянная была. Парень захлопал глазами, скривился от боли в подбитом глазу.
— Эй, тать! Ты кто? По какому такому праву боярина бить посмел?
— Какой ты боярин! Ты девку скрал, стало быть, тать ты, а не я. Перед княжьим судом объясняться будешь. А еще раз меня обзовешь — отхожу тебя по заднице вожжами. Понял?