Ко мне подошел Иван, стоявший в стороне, и мы обнялись.
— Слышал я уже о твоих злоключениях. Вот не ожидал, что тебя в поруб бросят, да главное — ни за что. А мне сон приснился, что ты в беде и к себе зовешь. Да людишки мои в загул ударились, а с ними и женщины. Праздновал и спасение свое. Пока собрал, вино отобрал, пока протрезвели… Ты уж извини, что не сразу явились. Спасибо, что жену в осаде навестил. Не знала она, что ты в порубе, — уж насчет харчей решила бы.
— Иван, у меня еще одна просьба будет. Не смог бы ты невесту мою у себя приютить? У меня бы в комнате пожила, а если работа какая найдется — совсем хорошо будет.
— Комнатой располагай, против невесты ничего иметь не буду. Ты муж серьезный — не голытьба ведь какая, пора семьей обзаводиться!
Уф, камень с души свалился. Даже в порубе, на гнилой соломе, я ломал голову — куда нам деваться с Еленой на первое время. Где дальше жить — то моя забота, но где ей на первое время голову преклонить? Решил — пусть временно, дальше все будет зависеть от меня. А вот и Лена бежит.
— Ой, Юра, там женщины совсем убивают мужика!
— Какого?
— Что на тебя указал, лжу возвел.
— Пусть поучат маленько, не убьют. Я обнял Елену.
— Вот, наниматель мой, Иван, разрешил тебе в комнатке со мной пожить и подумать обещал насчет работы постоянной для тебя.
— Дай Бог ему здоровья и удачи.
Мы втроем направились к выходу из крепости, как вдруг я вспомнил, что пояс с саблей, ножом и поясной сумой мне не вернули.
— Друзья, подождите, я мигом.
Я помчался в домик к воеводе. Один из дружинников делал Хабару примочку на исцарапанное лицо. Увидев меня, воевода встревоженно вскочил:
— Что? Женщины возвращаются?
— Нет, успокойся. Пояс с саблей верни. Воевода шумно выдохнул, открыл дверь в маленькую комнату и вынес мне амуницию. Я опоясался, ножны привычно легли на ногу. Нож был на месте, а кошель пуст, хотя я прекрасно помнил, что там оставалось около трех рублей медяками.
— Хабар, а деньги?
Симский сделал удивленное лицо.
— У меня было три рубля медяками. Верни, мне невесту кормить надо.
Воевода сделал каменное лицо, залез в свой кошель и отсчитал три рубля серебром. Я тут же выскочил и направился к Лене и Ивану.
Дома нас встретили радушно, в честь моего освобождения и благополучного возвращения домой Ивана из Москвы был накрыт обильный стол. Отвык я в порубе от такой вкуснятины, навалился на еду. Другие не отставали. Я лично так наелся, что с трудом встал из-за стола. После вынужденного голодания просто невозможно было отказаться от запеченного поросенка, фаршированной утки, истекающей нежным жирком осетрины, копченого угря. А расстегаи? С мясом, гречневой кашей, белорыбицей. А пряженцы — то бишь, пирожки — с луком, яйцом, рыбою, ватрушки с творогом и вареньем? Я только немного попробовал тройной ухи, подцепил на нож говяжий студень под хреном. Глазами съел бы все, а ртом смог лишь понадкусывать.
Выпивки было море, самой разной — от демократичной яблочной наливки до французского бургундского. Однако — не пилось. Мы много говорили — у каждого было что рассказать, и были счастливы и пьяны без вина.
Следующий день в честь своего возвращения купец объявил днем отдыха. Желающие пошли в церковь, некоторые — проведать родню в городе, мы же с Еленой почти до полудня провалялись в постели. Строили планы на будущее.
Сперва — свадьба, никак без нее нельзя. И хотя загсов и паспортов еще не было, венчаться в храме было делом обязательным. Ни одна женщина не хотела выглядеть перед окружающими блудницей. Второе — построить или купить свой дом. Елене остро не хватало дома, где бы она могла создать уют и свой мирок, теплый и комфортный.
Увы, ни на свадьбу, ни на дом денег не было, и я все чаще возвращался к мысли об утопленном сундуке. Надо было просто без свидетелей посмотреть — что же у него внутри.
В последующие дни я приготовил топор и кувалду, памятуя о замке на сундуке, который мы не смогли открыть. Мотаясь по делам, я вывез за город инструменты. Надо было решаться.
По воскресеньям на Руси не работали, посвящали день посещению церкви, походам на торг за покупками. Я же, предупредив Елену, взял коня и отправился по знакомой уже мне дороге, потратив на нее полдня.
Вот и поляна, где держали пленных и мы бились с татарской стражей. Никого нет, и лишь обрывки тряпок и другой мусор свидетельствовали, что я не ошибся и поляна та. Свернув влево, я быстро нашел речушку. Зайдя на глубину, нащупал и сундук. От глаз его скрывали метровый слой воды да заросли камыша.
Выбравшись из воды, я достал из седельной сумки топор, попробовал поддеть крышку. Не получилось — сундук добротный, из хорошего дерева, окован медными полосами. Сбить же замок в воде, даже кувалдой, не получилось — гасила вода удар. Наконец, я нашел выход — привязав к ручке сундука веревку, другой ее конец привязал к луке седла. С видимым усилием лошадь подтащила сундук к берегу. Вытаскивать совсем я его не стал.
Я саданул кувалдой по замку, погнул дужку, но замок устоял, и только с третьего удара дужка отскочила, и замок упал.
Я поднял крышку. Ни фига себе — он был битком набит серебряными и золотыми изделиями — кубки, ендовы, подносы, кресты, кольца и перстни, подвески и цепочки — даже несколько гривен. А в углу — кожаный мешочек с монетами — золотыми и серебряными. Серебро было паше, русское, а золотые — сплошь чужие: дублоны, цехины, талеры, эскудо.
Мешочек я без раздумий сунул в переметную суму, туда же опустил кресты — не место им в сундуке под водой. Сундук же закрыл и столкнул в воду — почти на прежнее место. Увезти сразу все было невозможно — нужны были минимум три верховые лошади или лошадь с телегой. Но приезжать сюда с телегой тоже было невозможно — при въезде в город мытари и стража осматривали груз. Придется возить частями, хотя мешочка с монетами хватит и на свадьбу, и на дом.
Вечером я долго раздумывал — сказать Лене о деньгах или нет. Не утаить хотел или заначку сделать — просто язык женский имеет интересное свойство: не всегда подчиняется мозгам. Женщины могут сболтнуть, а потом спохватятся — лишнее сказали, да слово — не воробей, вылетит — не поймаешь. Ладно, скажу о монетах, но о сундуке — ни слова.
Преподнес это так, как будто давно закопал тайник с трофеями — еще со времен выполнения муромского похода. Лейка с радостью выслушала, затем перебирала монеты, пробовала их сосчитать, потом бросила:
— Дом купим!
— А свадьба как же?
— Свадьбу играть в своем доме надо — не приживалками у купца.
Я согласился.
Несколько дней уделили поиску дома, а удача пришла с неожиданной стороны. Купец Иван, узнав о наших хлопотах, предложил дом. Знакомый его, человек солидный, при штурме татарами города был ополченцем и погиб. Вдова его собиралась дом продать и переехать во Владимир, к родне.
Мы осмотрели дом, и он нам понравился. Денег, к сожалению, ушло больше, чем мы рассчитывали, но и дом получили великолепный. В два поверха, низ каменный, верх деревянный, конюшня, участок большой. Можно сказать — особняк.
Ленка восхищенно бродила по дому, прикидывая, как его обустроить.
Через несколько дней мы уже сыграли свадьбу, обвенчались честь по чести в Михайло-Архангельском соборе. Народу на свадьбе было не очень много — я еще не успел обрасти друзьями.
Гуляли долго — три дня, после которых я не мог смотреть на еду, а от упоминания о вине тошнило. Кстати, после изрядной выпивки на второй день меня потянуло на песни. Развлечений в те времена было немного — скоморохи, бродячие музыканты с жалейками, гудками и балалайками.
И неожиданно я запел: «Скажи мне правду, атаман, скажи скорей, а то убьют…» из репертуара Тани Булановой. Гости, не избалованные песнями, прослушав, всплакнули, потом потребовали продолжить. И я спел из моего любимого Кипелова:
Я свободен, словно птица в небесах, Я свободен — я забыл, что значит страх, Я свободен с диким ветром наравне, Я свободен — наяву, а не но сне…