Но представьте себе на миг, что мастера вдруг постигла беда и мы не увидели бы никогда его портретов современников, букетов цветов, пейзажей Новгорода.
Мы бы не узнали настоящего Кончаловского, певца радости жизни, воспевшего аромат русских полей и садов, непреходящую красу древних храмов, улыбку юных женщин и смех румяных детей.
Словом, мы бы не увидели Солнца, а видели бы лишь Луну, ибо ранний Кончаловский светился во многом светом отраженным, и часто мы ловим себя на мысли: сколько в иной его работе той поры — Сезанна, Дерена, Вламинка, француза или испанца?
Кончаловский.
Талант своеобычный.
Он являет сегодня пример художникам всех поколений, как велик искус истинного творца, призванного преодолеть многие соблазны и эфемерные красивости, даже порою облеченные в формы кричащие и огрубленные. Талант, нашедший силу обрести, наконец, ту ясность и простоту видения мира, которая свойственна лишь дарованиям мощным, способным дать свет искусства вечного, — имя которому реализм.
![Мастера и шедевры. Том 3 i_046.jpg](https://litlife.club/books/144322/read/images/i_046.jpg)
М. Нестеров. Портрет И. Шадра
ИВАН ШАДР
… Красная Пресня.
Сквер… Вечер. Морозная торжественная тишина.
Январские синие тени бродят по белым сугробам.
Из сизой мглы зимнего неба падают, падают неспешно, посверкивая, звезды снежинок. Голубые, сиреневые трепетные блики города бегут, бегут по укатанной полозьями детских санок площадке, взбираются на суровую серую гранитную стену, сложенную из крупных гранитных блоков, скользят по могучим плечам, сверкают на крутых надбровьях изборожденного глубокими морщинами лба, блестят на выпуклых мышцах обнаженного по пояс человека, и кажется, что богатырь сейчас распрямится, разогнет чуть припорошенную снегом упругую спину и бросит, кинет в лицо незримому ворогу тяжкий скол камня…
И вдруг мне почудилось, что вечерняя тишина взорвалась от порыва яростного гнева молодого рабочего, от его ненависти, доведенной до порога.
Выход один — битва!
Неистово, грозно, пристально глядит в лицо смерти молодой боец. Предельно напряжены его тугие, могучие мышцы.
Руки, натруженные руки с натянутыми канатами жил легли на камень… Еще миг, и огромный булыжник полетит в стан врага… Крепко, не сдвинешь, стоит на своей земле пролетарий. Ему нечего терять, кроме своих цепей… и поэтому — бой!
… Остановилась юная пара…
Долго, долго смотрят в глаза молодого бойца. На его суровые, жесткие очи, в упор взирающие в лицо смерти. Не моргнув, не потупив глаз. Он глядит открыто. Честно. Зная, на что идет…
Постояли. Ушли…
И снова тишина. В бездонной выси беззвездное небо. Только тихо шепчут о чем-то ветви тонких белых берез.
На холодном сером граните постамента — алая гвоздика. Как капля крови, символ вечного бытия. Как вечная благодарность юных за подвиг дедов и отцов.
Знак неумирающей веры в победу света над мраком. Жизни над смертью. Правды над ложью.
60 лет прошло с того дня, как был создан шедевр Ивана Шадра «Булыжник — оружие пролетариата».
Но как будто вчера создана эта жемчужина русского советского искусства. Нелегок был ее путь к бессмертию…
… Его звали Иван Иванов…
Таких в России были сотни тысяч. Родился в уездном городке Шадринске. Синие дали уральского предгорья. Просторные изумрудные луга. Чистые, прозрачные воды Исети отражали неспешный бег облаков.
Рядом таежная глухомань… Обманчивая тишина. Только еле слышно было, как говорят сосны, как шелестят кружевные березы. Лишь птичий гомон прерывал молчание бора.
Красота!
Никогда Иван, куда бы ни бросала его судьба, не забудет отчий край. Одноэтажный дом, кряжистый, словно вросший в родную землю…
Запомнил навсегда запах веселой кудрявой стружки, руки отца Дмитрия Евграфовича Иванова, его озорные светлые глаза. Гордое слово «плотник», которое означало, что мастер мог сделать все. И дом срубить, и самую прихотливую отделку сотворить. Все, все умели золотые отцовские руки.
И жили потом долго веселые петухи на избах, и смотрели на прохожих грозные львы, и цвели замысловатые узоры трав на наличниках-кокошниках окон… И вот эта гордость сына мастера, приверженность к сотворению запали ему в душу.
Детство Ивана было далеко не легким.
Нужда, горькая нужда всегда стояла на пороге. И сколько ни билась мать Мария Егоровна, сколько ни старался отец — жить было трудно…
![Мастера и шедевры. Том 3 i_047.jpg](https://litlife.club/books/144322/read/images/i_047.jpg)
Булыжник — оружие пролетариата.
Посмотрите на выцветшую фотографию отца, и на вас глянут бесхитростные прозрачные глаза, вас поразят открытое лицо, простодушная улыбка, лучистые морщинки. Лоб мечтателя, добряка, фантазера…
Это был уральский Кола Брюньон, с горчинкой житейских незадач, вечно преследовавших его большую семью…
И, однако, юный Иван Иванов рос, мужал, и все больше крепло в нем желание самому рассказать людям о красе родного края, донести, не расплескать свою любовь к людям труда, несущих свет и добро.
Пройдут годы, и он будет учиться у великого французского скульптора Бурделя, тоже сына плотника из Прованса…
Словом, Иван Иванов встал на ноги и пошел в жизнь. Он хотел стать художником. Он воспринял от отца святой дар видеть красоту мира и не уставать удивляться диву жизни…
… Осень 1910 года. По ходатайству Николая Рериха и других деятелей культуры Ивана Иванова посылают в Париж. Первые дни… Лувр. Нотр-Дам, суета столицы европейского искусства. Но цельную, чистую натуру парня из Шадринска трудно было смутить.
Осторожно, неспешно выглядывал он свою тропу…
Великие примеры мастеров прошлого помогли увидеть многое, по-новому осознать мир сегодняшний. В суете парижских будней Иван принимает решение. Рождается Иван Шадр.
Вот как он сам объясняет это:
«Нас, Ивановых-то, слишком уж много. Надо же как-то отличить себя от других Ивановых, ну и взял я себе псевдоним «Шадр» — от названия родного города, чтобы прославить его».
Дорога к славе…
Перед сколькими молодыми представала она! И только немногим дано было свершить этот путь. Шадр решает стать скульптором.
И вот наступает миг, когда Иван переступает порог студии великого ваятеля.
Мастер Огюст Роден. Он пережил все. Годы отчаяния и непризнания и минуты триумфа. Он слышал вой и свист светской салонной черни, улюлюканье и поношение буржуазных газетных писак… Много перевидал и испытал скульптор, прежде чем его коснулась и пошла рядом слава…
![Мастера и шедевры. Том 3 i_048.jpg](https://litlife.club/books/144322/read/images/i_048.jpg)
Крестьянин.
Роден. Вот он. Мудрый. Старый, как сама земля. Глубоко посажены глаза. Острые, светлые, они внимательно вглядываются в пришельца.
Лицо Пана — этого древнего бога природы — приветливо и строго.
— Я мечтал бы, — еле слышно произнес Иван, — попросить вас дать мне задание. Очень хочу создать большую скульптурную группу…
Маэстро улыбнулся. Лучистые морщинки побежали вокруг глаз. Лукавая усмешка появилась и спряталась в густые усы.
— Вылепите руку, — произнес Роден. И ушел.
Два часа. Два долгих, как сама жизнь, мгновения.
И вот, как показалось молодому человеку, задача выполнена.
«Я очень гордился моей быстротой, — вспоминал через много лет Шадр. — Но, увы, недолго. Роден назвал мою модель мешком с овсом. Пришлось взяться заново. На этот раз возился два месяца…»
Роден одобрил работу Шадра.
Много, много лет пройдет после этого предметного урока. Но он навсегда останется в памяти.
«Надо стать мастером» — вот что понял тогда Иван Шадр.
Он не раз еще будет в студии Родена. Будет слушать советы маэстро, глядеть на его шедевры, будет посещать Высшие муниципальные курсы скульптуры и рисования и учиться там у Антуана Бурделя. Шадр все больше и больше овладевает благородным ремеслом ваятеля.