Когда Персефона попыталась встретиться с темным богом, у Яписа появилась надежда, потому что Гадес вспыхнул гневом. Но вспышка оказалась недолгой. И как только богиня весны покинула Подземный мир, Гадес снова ушел в себя. И хотя невозможно было допустить, чтобы так продолжалось и дальше, Япис не видел выхода. Время, похоже, лишь разъедало раны темного бога, вместо того чтобы излечивать их.
— Япис, ты знаешь, что происходит, когда одну смертную душу отрывают от другой? — неожиданно спросил Гадес.
Он стоял перед окном, выходившим на лес Элизиума, за которым протекала Лета.
— Души-половинки всегда находят друг друга, — ответил Япис. — Ты и сам это знаешь, господин.
— Но что случится, если они не смогут друг друга найти из-за того, что одна из них совершила нечто непростительное?
Гадес обернулся и невидящим взглядом уставился на Яписа.
— Ты не можешь ее простить, господин?
Гадес моргнул и сосредоточился на даймоне.
— Простить ее? Ох, разумеется, я ее простил. Она ведь просто соблюдала клятву, данную Деметре. Каролина не могла нарушить слово, даже ради любви. Это себя самого я не могу простить.
— Себя? В каком смысле, господин?
— Каролина Франческа Санторо — смертная женщина, обладающая храбростью богини, а я причинил ей боль по самой пустейшей причине, просто чтобы ублажить собственную гордыню. И этого я себе простить не могу. Так как же я могу ожидать, что она простит?
— Возможно, стоит вспомнить ту ночь, когда ты ее оскорбил, — задумчиво произнес Япис. — Ведь тебе тогда нужно было только спросить, а потом пожелать выслушать ответ.
Гадес покачал головой и снова повернулся к окну.
— Она открыла передо мной душу, а я ее предал. И теперь она для меня недостижима.
— Но если бы ты согласился встретиться с Персефоной...
— Нет! — рявкнул Гадес. — Я не желаю видеть эту легкомысленную оболочку, эту насмешку над душой, некогда обитавшей в ее теле!
— Гадес, ты ведь не знаешь, насмехается ли богиня над Каролиной.
— Цербер ее не пропустил. Орион не пожелал с ней общаться. Умершие называли ее шарлатанкой. Этого мне вполне достаточно, — резко бросил Гадес.
— Она ведь еще очень юная богиня, — напомнил ему Япис.
— Она не Каролина.
— Верно, не она, — грустно согласился даймон.
— Уйди, Япис, — попросил темный бог.
— Сначала позволь приготовить тебе ванну и чистую одежду. — Когда Гадес попытался возразить, Япис не удержался: — Я даже вспомнить не могу, когда ты в последний раз мылся и переодевался! Ты выглядишь хуже, чем только что умерший!
Могучие плечи Гадеса обмякли. Не глядя на даймона, он сказал:
— Если я искупаюсь и переоденусь, ты оставишь меня в покое?
— На какое-то время, господин. Гадес чуть не улыбнулся.
— Ладно, так тому и быть, друг мой.
Гадес погрузился в горячую воду. Черный мраморный бассейн был встроен прямо в пол его ванной комнаты. Он сел на скамью, вырезанную в одной из стенок бассейна. Кубок красного вина и серебряное блюдо с гранатами и сыром стояли на расстоянии вытянутой руки. Огоньки свечей мягко светили сквозь поднимавшийся от воды пар, как лунный свет сквозь туман. Гадес сделал большой глоток вина. Аппетита у него не было, и на еду он не обращал внимания, но вино приятно кружило голову. Может быть, ему стоило бы сегодня, всего один раз, напиться до полного бесчувствия. И тогда он заснет и не увидит ее во сне. Одним глотком темный бог осушил кубок и огляделся в поисках новой порции. Япис оставил кувшин достаточно близко, так что Гадесу не пришлось выбираться из успокоительного тепла, чтобы снова наполнить кубок.
— Этот даймон обо всем успевает подумать, — пробормотал темный бог.
— Не обо всем.
Гадес вздрогнул и уронил кубок. Тот со звоном покатился по мраморному полу.
Сквозь клубы пара он увидел Персефону. Пар вдруг растаял, и Гадес отчетливо рассмотрел богиню. Она сидела на скамье напротив него, и хотя была погружена в воду по плечи, темный бог отчетливо видел ее обнаженное тело, как и богиня видела его. Глаза богини округлились от удивления. Каролина определенно не была глупышкой. Богине и в голову не приходило, что унылый владыка Подземного мира мог быть таким притягательным.
— Привет, Гадес. Не уверена, что мы с тобой знакомы. Я Персефона, богиня весны.
Гадес отвел взгляд от ее тела и, выскочив из бассейна, быстро набросил на себя халат. Богиня видела, как сжались его челюсти, и когда темный бог заговорил, он цедил слова сквозь стиснутые зубы:
— Уходи отсюда! Я не желаю тебя видеть.
— Я знаю, но у меня есть одна проблема, и ты — единственный бог, который может помочь с ней справиться, хотя Аполлон определенно более гостеприимен и, конечно, захотел бы оказать содействие в этом рискованном предприятии. — Она игриво плеснула водой в сторону Гадеса. — Но после того как я поговорила с Линой, стало ясно, что ты — моя единственная надежда.
— Аполлон! — бешено рыкнул Гадес. — Какое он имеет отношение к Каролине?
— Никакого, хотя ему очень хотелось бы, чтобы это было не так.
Только теперь до Гадеса дошел весь смысл сказанного богиней весны.
— Ты разговаривала с Каролиной?
— Да, именно так. Вообще-то я только что из ее пекарни, — с несколько самодовольным видом ответила Персефона.
Гадес нервно втянул воздух.
— С ней все в порядке?
— Она прекрасно выглядит, а ее бизнес процветает.
Гадес уставился на капли вина, расплескавшегося по мраморному полу.
— Хорошо. Я рад, что она...
— Я еще не закончила, — перебила его богиня весны. Хлопнув ладонью по воде, она окатила темного бога фонтаном брызг.
Гадес посмотрел на нее.
— Так договаривай.
— Я собиралась сказать, что, хотя ее дела идут блестяще, она несчастна.
— Я... она... — начал было Гадес, но тут же умолк.
И запустил пальцы в мокрые волосы.
— «Я, она» — что? Лина говорила, что иной раз тебя очень трудно заставить расслабиться, но если я проявлю упорство, я смогу тебя разговорить.
Гадес почувствовал, что краснеет.
— Она хотела, чтобы ты поговорила со мной? Зачем?
— Ох, я не думаю, что она действительно хотела этого. Она сказала так просто потому, что думает; это меня ты любишь.
Гадес фыркнул.
— Вот уж глупость!
— Спасибо, добрый бог.
— Я не хотел тебя оскорбить, — поспешно произнес Гадес.
— О, я знаю, знаю! — воскликнула Персефона.
Она отбросила с лица волосы, и ее полная грудь показалась над поверхностью воды; острый сосок был направлен на Гадеса. Темный бог откашлялся и отвернулся, сосредоточенно глядя на блюдо с фруктами и сыром.
— Думаю, нам будет легче разговаривать, если ты выйдешь со мной в другую комнату. — Он показал в сторону большого шкафа. — Там есть халаты, ты можешь прикрыться.
— Погоди! — сказала Персефона, прежде чем Гадес успел выйти из купальной комнаты. — Есть кое-что важное, что нужно знать Лине и мне.
Гадес оглянулся на нее, стараясь смотреть только на лицо.
— И что же вам обеим нужно знать?
— Вот это, — ответила Персефона.
И поднялась во весь рост.
Вода разгорячила ее гладкую кожу. Соски набухли и выглядели так, словно их только что ласкал возлюбленный. Тело было таким же стройным, подтянутым и изящным, как и в памяти Гадеса. Он смотрел на богиню, медленно и грациозно выходившую из бассейна и плавным шагом приближавшуюся к нему. Подойдя совсем близко, Персефона остановилась. Подняв руки, она обняла темного бога за плечи. А потом прижалась к нему обнаженным телом и потянула к себе его голову, чтобы поцеловать.
Губы Гадеса коснулись ее губ, и руки машинально обняли тело богини. Но он ничего не почувствовал. Ну да, конечно, тело было знакомым, губы теплыми и нежными, но эти ощущения ничего в нем не пробудили. Он как будто обнял податливую статую. Осторожно, но в то же время решительно Гадес отстранился.
Персефона сделала шаг назад.
— Значит, твои желания действительно пробуждает не просто это тело.