— Каролина говорила мне то же самое, только я к ней не прислушалась. Я была уверена, что она ошибается.
— А что, если твою ошибку можно исправить?
— На этот раз я прислушаюсь.
Персефона радостно улыбнулась матери.
— Отлично. У меня есть одна идея.
Глава 27
— Ты уверена, что я могу уйти пораньше? Я действительно не прочь остаться, — сказала Долорес.
— Нет, милая. — Лина махнула на Долорес салфеткой. — Я настаиваю. Дел не так уж много, и мы все равно закроемся минут через тридцать. Мы с Антоном вполне справимся.
— Ну, если ты уверена... — с сомнением протянула Долорес.
— Иди уже! Мы с Линой отлично со всем разберемся. За кого ты меня принимаешь, в конце-то концов? За мистера Некомпетентность?
— Я никогда не называла тебя мистером Непотентность... по крайней мере, вслух, — хихикнула Долорес, довольная собственной шуткой.
Антон взорвался, как истинный южанин.
— Ах, чтоб я еще раз сказал тебе комплимент! — воскликнул он, сжимая кулаки.
Лина рассмеялась:
— Ну, вряд ли ты сможешь удержаться.
— Она бы сейчас получила пару тумаков, будь она парнем, — надулся Антон.
— Ладно, ладно, ухожу! — Долорес открыла дверь, но задержалась на пороге и с улыбкой оглянулась на Лину. — Как приятно видеть, что ты снова смеешься, хозяйка.
И она быстро ушла.
Удивленная словами Долорес, Лина продолжала смотреть на захлопнувшуюся дверь.
— Знаешь, и правда приятно, — сказал Антон, касаясь ее руки.
— Спасибо. Мне и самой приятно. — Они улыбнулись друг другу. — Я приберусь здесь. Проверь пока тесто. Его, наверное, пора уже разделать и уложить на лопаты.
Антон кивнул и ушел через вращающуюся дверь, отделявшую кафе от кухни. Лина снимала со стены табличку с названием пиццы дня, чтобы заменить ее завтра на новую, когда колокольчики над входной дверью звякнули.
— Одну минутку, я сейчас! — сказала Лина, не оглядываясь. — Вам повезло, как раз осталась еще одна пицца. Сегодня у нас начинка из трех сортов сыра с чесноком, базиликом и сушеными томатами.
— Это одна из моих любимых, но вообще-то я мечтала о толстом ломте «Губаны» с маслом.
Лина застыла. Этот голос... Она знала этот голос так же хорошо, как свой собственный. Лина обернулась — и снова поразилась красоте богини. Она была одета в джинсы и удобный вязаный свитер, а ее длинные волосы были связаны в хвост... но небрежная одежда ничуть не умаляла ее необычайную прелесть.
— Привет, Лина.
— Привет, Персефона.
Персефона улыбнулась.
— Кое в чем мы с тобой схожи. Мы бы узнали друг друга даже посреди гигантской толпы.
— Я... — Лина провела рукой по лбу, как будто пытаясь стереть смущение. — Я не ожидала тебя увидеть. Вот уж сюрприз!
Прежде чем Персефона успела ответить, колокольчики снова звякнули. В кондитерскую с царственным видом вошла высокая красивая женщина.
Персефона вздохнула и оглянулась через плечо.
Женщина выбрала столик рядом с окном. Она села с таким видом, как будто собиралась выслушать придворных.
— Я так и знала, что матушка пойдет за мной, — сказала Персефона.
Из кухни выскочил Антон.
— Ох, боже мой, кто бы мог подумать, что случится наплыв прямо перед закрытием! — Он легче перышка пронесся через зал к Деметре. — Могу я предложить вам что-нибудь?
Богиня посмотрела на него, вскинув бровь.
— Вина. Красного.
Антон склонил голову набок, размышляя.
— Кьянти вас устроит?
— Если его выбирала сама Каролина, я доверюсь ее вкусу.
— Ох, дорогая моя, в этом вы правы. Наша Лина знает толк в винах, — проворковал Антон. — Что-нибудь еще?
— Антон! — К Лине наконец вернулся голос. — Ты можешь заняться тестом. Я сама позабочусь об этих леди.
Деметра вскинула руку, останавливая ее.
— Нет. Мне нравится этот... — Она окинула Антона задумчивым взглядом. — Этот молодой человек. Вам необходимо поговорить. А он займется мной.
Антон бросил на Лину многозначительный взгляд.
— Могу ли я соблазнить вас еще чем-то, кроме вина? У нас сегодня весьма примечательная пицца. Обещаю разогреть ее для вас моими собственными лилейно-белыми руками.
— Пицца? — Богиня произнесла это слово так, словно впервые его слышала.
— Сыр, томаты, чеснок, базилик — умереть от восторга!
— Ладно, приготовь ее для меня, — согласилась Деметра, величественно взмахнув рукой.
Антон самодовольно улыбнулся. И прежде чем отойти к стойке, спросил:
— Милая, как вас зовут? Не думаю, что вы бывали у нас прежде.
Лина открыла было рот, но Персефона качнула головой, призывая хранить молчание.
— Можешь называть меня Робин Гринтри.
— Что ж, мисс Гринтри, позвольте еще сказать, что это шелковое платье на ком-то другом выглядело бы совсем обычным, но на вас оно — как королевская мантия! У вас царственный вид.
— Разумеется, — согласилась Деметра.
— Вино сейчас будет. — Антон поспешил назад в кухню. Проходя мимо Лины и Персефоны, он тихо сказал: — Не могу устоять перед старыми королевами!
Персефона прикрыла рот ладонью и осторожно кашлянула. Лина нахмурилась.
— Робин Гринтри? Зеленое дерево? — прошептала Лина, когда Антон исчез в кухне.
— У мамы довольно необычное чувство юмора, особенно в отношении имен. Ты знаешь, что на некоторых языках мое имя означает «зерно»?
— Я в другом конце комнаты, но я не глухая.
— Конечно, мама, — кивнула Персефона.
— Извини, Деметра, — пробормотала Лина.
Молодые женщины переглянулись и улыбнулись. Персефона внимательно осмотрела кондитерскую.
— А Долорес нет?
— Я ее отпустила сегодня пораньше.
Персефона кивнула.
— Да, она много работает. И заслуживает отдыха.
— Но ее просто не заставить отдохнуть.
Эти слова Лина и Персефона произнесли одновременно.
И уставились друг на друга.
— Да, — произнесла Персефона.
— Да, — повторила Лина.
— Вот ваше кьянти и хлеб с отличным оливковым маслом, приправленным пряностями. — Антон поставил на стол перед Деметрой кувшин с красным вином и корзиночку с хлебом. — А ваша пицца будет готова через минуту.
Он пронесся мимо Лины, напевая «Мы будем танцевать» из мюзикла «Король и я», и любезно помахал рукой Персефоне.
Персефона рассмеялась.
— Я скучаю по Антону.
— Ну, он явно заинтересовался тобой.
— Довольно тратить время попусту! — гневно воскликнула Деметра.
— Мама! Прошу тебя! Пей свое вино. И пицца твоя сейчас будет готова. Прояви хоть капельку терпения. — Персефона вздохнула и снова повернулась к Лине. — Нелегко быть дочерью богини.
— Я знаю, — кивнула Лина.
— Да, ты знаешь. — Персефона посмотрела на стойку и глубоко вздохнула. — Мне просто необходимо было вернуться.
Лина удивленно глянула на нее.
— Почему?
Богиня посмотрела в глаза Лине.
— Я несчастна. Я скучаю по этой пекарне... по нашей пекарне, по твоему миру.
Лина оглянулась на Деметру, не зная, как та отреагирует на слова дочери, но богиня продолжала молча пить вино.
— Я не понимаю, — сказала она.
— А ты не скучаешь по чему-нибудь из Подземного мира? — осторожно спросила Персефона.
Лина напряглась.
— О чем это ты?
— Мы не можем лгать друг другу.
— Я и не пытаюсь солгать, — ответила Лина. — Просто это...
— Больно, — договорила за нее Персефона. — Я понимаю. Я тоже пыталась не думать о том, что потеряла. Я думала, будет лучше, если я постараюсь забыть. — Лина кивнула, сдерживая чувства. — А может быть, наоборот, лучше вспомнить все по порядку. Начать с того, — с грустной улыбкой продолжила Персефона, — что я скучаю по самой этой кондитерской... по вечной толпе посетителей, по запахам и звукам, и ведь она стала местом встреч самых разных смертных. И я скучаю по всяким мелочам... ну, например, по Тесс Миллер, которая приходит выпить бокал белого вина точно в одно и то же время. Я скучаю по ее маленькой собачке, хотя пес поразил Тесс до глубины души, когда облаял меня. Она даже пригрозила отвести его к собачьему психологу. Животные относятся ко мне совсем не так, как к тебе. — Персефона сморщила лоб, глядя на Лину. — Знаешь, твоя связь с животными выглядит очень странной и необычной.