Изменить стиль страницы

А Роза, обнаружив на третьем этаже еще одну маленькую библиотеку, предъявила права на восхитительную комнату, обновив ее по своему вкусу. Красный китайский шелк и светло-коричневая золотистая мебель оживили обшитые красным деревом стены. Теперь вместо коробок от модисток и галантерейщиков еженедельно прибывали ящики с книгами из магазина Хатчарда на Пиккадилли.

Таившиеся в книжных переплетах миры на время отвлекли Розу от горькой реальности одинокого существования и брака без любви. Время шло, и постепенно кошмар нападения Анри уходил в прошлое, она потихоньку расслаблялась. Нечастые встречи с мужем убедили ее по крайней мере в том, что он не испытывает к ней ненависти. Правда, раза два он выказал крайнее раздражение, но, казалось, наличие жены не слишком отягощает его жизнь. Он редко обращал на Розу внимание, и вскоре ей стало ясно, что она совсем не нужна ему… никоим образом не нужна.

У Розы возникло, было, желание рассказать Джефри о случае с Анри, но она уже успела понять, что великосветские дамы не принимают приглашений на прогулки без надлежащего сопровождения, если только не затевают новый флирт. В ответ на свою доверительность она могла ожидать лишь суровой нотации. В самом начале их брака Джефри детально объяснил ей все условия и ограничения их брака, так что не стоило привлекать его внимание к совершенной оплошности. Кроме того, чем больше она размышляла над случившимся, тем более невероятным казалось ей покушение на ее жизнь. Скорее всего, не было никакого заговора, и Анри просто плел небылицы. Скорее всего, гнусное похищение было всего лишь неловкой попыткой соблазнить ее. Она все больше утверждалась в этой мысли.

Теперь Роза жила в собственном тихом мире: спала, ела, читала и подолгу скакала на Недоразумении под охраной грумов. Она почти никого не видела, только иногда лорд Филпотс, явно опечаленный отсутствием ослепительной маркизы в обществе, заглядывал к ней на чай. И в один холодный день именно он невольно разрушил ее душевный покой.

Милти никак не мог поверить, что Роза вполне довольна своим заточением в маленькой библиотеке, проводя дни напролет перед пылающим камином в компании книг. Хватая то одну изящную безделушку, то другую, задумываясь над заглавиями книг на ее полках, он метался по комнате в таком беспокойстве, которое, как он заявил, должна испытывать она.

– Вы, конечно, знаете, что от чтения портятся глаза, – предупредил он. – Кроме того, вы станете изгоем в обществе. Ваши мысли и беседа станут слишком серьезными. Никто не поймет, о чем вы говорите, а люди не любят выглядеть дураками. Так с кем же вы будете разговаривать?

– О, Милти, – Роза нежно улыбнулась своему большому, неуклюжему другу. – Просто ничто в эти дни не может отвлечь меня от домашнего комфорта.

Милти с минуту смотрел на задумчивое личико, затем щелкнул пальцами.

– Придумал! Никуда не уходите! Я мигом вернусь. Да, конечно, вы не уйдете. Вы только что сами сказали, что не имеете никакого желания…

Его слова уже затихли в конце коридора, а Роза еще пристально смотрела ему вслед. Покачав головой, она взяла книжку и со вздохом устроилась в кресле. Не прошло и часа, как Милти ворвался в комнату, победоносно размахивая двумя билетами.

– Теперь вам придется отказаться от своего уединения, – воскликнул он. – Я купил – и очень дорого, имейте в виду – два билета в ложу! Вы увидите баронессу Катс!

– И кто же такая эта баронесса Катс? – спросила Роза, неохотно опуская книгу на колени. – Судя по вашему энтузиазму, она участвует в кулачном бою?

Милти в ужасе воздел руки.

– Господи! Вы слишком долго не были в свете. Баронесса Беатрис Катс – единственная актриса, которую все в наши дни считают украшением театральной сцены. Вы не знаете баронессу Катс? Очаровательную француженку? Талантливейшую дилетантку? Всеобщую любимицу?

– Сколько восторженных эпитетов для одной бедной женщины! – заметила Роза, мило улыбаясь своему взволнованному другу.

– Роза, я в отчаянии! Она последний писк моды. Она сегодня играет в Хеймаркете. «Ромео и Джульетта»! И вы обязательно должны пойти. Ну же, Роза, я с таким трудом достал эти билеты. Вполне вероятно, последние два билета во всем Лондоне… и они стоили мне больше нового жилета…

Роза колебалась. Милти был похож на ни за что побитого щенка. И она никогда не видела Шекспира на сцене, хотя за последние несколько месяцев прочитала почти все его пьесы. Возможно, стоит освежить одну из них в памяти.

– Уж и не знаю, принимать ли мне ваше приглашение. Джефри, кажется, дома, и…

– Ах да, – вспомнил Милти. – Совершенно вылетело из головы. Я встретил Джефри, когда шел сюда, и сказал ему. Он не возражает против того, чтобы я пригласил вас. Тем более он как раз уходил.

– Неужели? Я точно самая счастливая из женщин, имея такого милого и понимающего мужа, – ехидно сказала Роза. Она вскочила, отбросив книжку, – воплощение сдерживаемого раздражения. – Хорошо, лорд Филпотс. Я оденусь к девяти и буду ждать вас. Сегодня мы поставим на уши весь город.

Лорд Филпотс, казалось, остался глух к ее сарказму.

– Чудесно! Решено. У меня есть совершенно изумительный новый наряд для этого случая. Вы глазам своим не поверите.

Он был прав. Роза не могла поверить своим глазам, когда он в тот вечер появился в гостиной. Одетый с головы до ног в огненно-оранжевый шелк, он напоминал осыпанную драгоценностями тыкву, но сказать это значило бы зря обидеть этого милого, чуткого человека. Так что Роза лишь покачала головой и позволила ему усадить себя в экипаж. В сравнении с его ослепительным нарядом ее собственное платье из лилового атласа казалось немодным и блеклым. Очень печально для великосветской дамы ее положения оказаться в тени кавалера.

Однако при всей ослепительности наряда лорда Филпотса лондонское общество не сильно от него отстало. Маленький театр, забитый до отказа, сверкал драгоценностями, украшавшими как женщин, так и мужчин. Роза с удивлением отметила присутствие большинства самых шумных светских прожигателей жизни. Всего через пять минут после первого появления на сцене баронессы Катс, встреченного бурными аплодисментами и свистом, Роза начала понимать причину ее славы. Эта женщина – шутиха, очень смешная, хоть и роскошно разодетая. Толстуха с множеством подбородков, задрапировавшая свое тело ослепительно серебристым шелком, усыпанным бриллиантами, казалось, была в восторге от собственных ног. Она обтянула их чулками из розового шелка и вызывающе выставила напоказ. Поддерживая в публике интерес к пьесе, она выходила к рампе, демонстрируя ноги в самом выгодном свете. Те строчки, что удавалось расслышать сквозь свист и смех, были Розе совершенно не знакомы, как, вероятно, и Шекспиру.

Актрису безжалостно перебивали, и, выбрав самого шумного из своих мучителей, она указывала на его ложу и обращалась со следующими репликами прямо к нему, таким образом, подстрекая всех остальных. Роза уже сожалела, что пришла в театр. Шум стал оглушительным: в партере хором закукарекали. Гнилые фрукты полетели в таком изобилии, что актерам пришлось отступить в глубину сцены и прервать спектакль, пока не убрали грязь.

Лорд Филпотс, полагавший, что публика слишком вульгарна, не позволил Розе выйти из ложи в антракте.

– Просто не понимаю, что происходит сегодня. Боюсь, я не должен был приводить вас сюда. Какая грубая толпа! Баронесса Кате – одна из лучших актрис… – Милти вытащил шелковый зеленый платок и вытер пот со лба. – Ее прекрасно принимали на континенте. О, посмотрите-ка туда! Джефри. Нет, я ошибся. Это просто не может быть он… То есть после того как…

Бедный Милти спохватился слишком поздно, ибо Роза успела заметить мужа в одной из нижних лож. И с белокурой красоткой, повисшей на его руке.

При виде мужа с другой женщиной сердце Розы прыгнуло к самому ее горлу, затем метнулось вниз живота. Девушка была не старше Розы, но красива и белокура, как Шэрон. Компания Джефри была очень шумной и, похоже, больше всех повинной в страшном гаме, наполнившем театральный зал. Роза поспешно отодвинула свой стул в глубину ложи, страстно желая, чтобы Джефри не заметил ее. Поскольку он прекрасно знал, куда она направляется, его оскорбительное появление здесь не могло быть нечаянным. Огни погасли, занавес безжалостно поднялся снова, и Роза слепо уставилась на сцену, хотя ее мысли были далеки от невнятных реплик актеров.