Дана делала все, что было в ее силах, чтобы утешить меня, что ей вполне удавалось. Но все равно где-то в моем подсознании лежала неизбывная печаль, от которой я никак не мог отделаться. Это была своеобразная плата за то, что я пользовался теперь такой властью и влиянием, но я старался не показывать окружающим своих чувств. У меня было все, кроме одного — женщины, которую я действительно любил.
Вообще быть королем — это нечто, похожее на сам Заговор Взрослых. Что-то такое, покрытое плотной завесой тайны, загадочности, даже некоторого величия, но потом, как оказывается, нечто довольно простое, механическое. Мне постоянно приходилось принимать решения и думать над вещами, которые либо никого не интересовали, либо были неразрешимой загадкой. К примеру, я разработал систему налогообложения в зависимости от урожая, чтобы не слишком разорять земледельцев в случае недорода или засухи. Потом я распорядился заняться освоением пустующих земель. Вот тут-то были протесты. "Я выращивал это пирожное дерево полжизни, — горячился крестьянин, — и мне хватает урожая с него, и на питание, и на налоги. Так для чего же мне нужно еще поле, еще деревья?" И трудно было объяснить ему, что нужно сажать новые деревья потому, что может наступить момент, когда питательные вещества в этой земле иссякнут, и дерево погибнет. А вдруг в него случайно ударит молния? Что тогда будет? Нужно обязательно думать о завтрашнем дне. Вот такими проблемами приходилось заниматься мне. Если уж были упрямцы, то просто приходилось давить на них силой распоряжения, если сила здравого смысла до них не доходила. В общем, жизнь у меня была беспокойная.
Кроме того, было множество самых разных церемоний. Именно король должен был чтить своим присутствием разные празднества, выражать соболезнования родственникам скончавшихся знаменитостей, разрезать ленточки на открытиях новых дорог и тропинок. Нужно было и поддерживать армию в должном состоянии, поскольку очередная Волна Завоевания могла в любую минуту вторгнуться из Мандении, хотя у нас и был надежный Щит — гарант нашей безопасности. Кроме того, эта была очень удобная система для загрузки тех молодых людей, которые не хотели сами добывать себе пропитание. Они были рады натягивать на себя военную форму и рыскать в поисках кровожадных драконов, которые иногда осмеливались мешать спокойному течению жизни селян. И все это за приличное жалование и содержание. Правда, драконы очень скоро осознали, что солдаты больше пугают их, чем могут принести им вреда. Вот тогда-то пришлось вмешиваться мне — я захватил с собой флакон драконоудаляющей жидкости и побрызгал на хвост одной такой не в меру обнаглевшей рептилии. Ту как ветром сдуло и больше ее никто не видел. Кстати, эта жидкость так воняла, когда открывался флакон, что все присутствующие и я в том числе зажимали носы. А дракон, едва нюхнув этого аромата, сразу принимался чихать без остановки. Они чихали до тех пор, покуда этот запах не выветривался, а чихали они с такой силой, что поднимали ветер, уносивший их очень далеко. В конце концов запах отставал от них, но драконы уже были научены горький опытом и потому, едва завидев меня с заветной бутылочкой в руках, неслись от меня прочь. А все люди воспринимали мои действия как волшебство. Впрочем, я не стремился этого опровергнуть. Ведь главное — их спокойствие — все равно достигалось.
Но такая жизнь стала мне в конце концов приедаться. Дана старалась развлекать меня по мере сил, но этого все равно было недостаточно. И я решил немного попутешествовать по своему королевству, развеяться, а заодно проверить, все ли в порядке на подвластной мне территории. Можно было сказать, что снова отправился в поход за знаниями. Я выискивал разные странности, о которых не знал доселе, и добавлял их к своей коллекции. Эти диковинки еще больше усиливали мою власть и знание волшебства, так что я сочетал приятное с полезным. Одновременно я принимал и выслушивал жалобщиков и делал все возможное, чтобы разрешить их проблемы или споры. Я очень удивился, когда Дана, которая любила становиться невидимой и подслушивать разговоры местных жителей, сообщила мне, что меня стали величать "Добрый король Хамфри". Вообще-то я ничего для них особенного не делал, только слушал и давал советы, но людям, по всей видимости, большего и не нужно было.
В одной деревне мне встретился очень умный молодой человек. Так же, как и я, он был обуреваем постоянной жаждой знаний, но вот только совершенно не интересовался волшебством. Его интересовала история: он изучал ее, что было когда-то в Ксанте. Он был, пожалуй, единственным, кого влекли дела давно минувших дней. Впрочем, я тоже заинтересовался этим. "Я назначаю тебя на должность королевского историографа, — сказал я, — твоей задачей будет выяснение у людей подробностей своего давно пошедшего. Ты будешь фиксировать в письменной форме все, что они станут тебе рассказывать." Я сделал это потому, что сам стал королем благодаря такой же практике Эбнеса, к тому же было бы неплохо воспитать себе приемника.
Кстати, — поинтересовался я, — как тебя зовут?
Э. Тим Брам, — назвал он свое полное имя.
Итак, Браму суждено было начать то, что потом стало очень важным делом. Именно он разработал систему летоисчисления в Ксанте, которой все мы сейчас пользуемся. Согласно его расчетам, я стал королем в 952 году, когда я был девятнадцати лет от раду. Я должен был отмечать все наиболее значительные события, которые произошли в моей жизни. Так было положено начало ксанфским летописям. Я был горд, что летописание возникло именно в мою эпоху, хотя я знал, что это мало кого интересовало. Люди столь откровенно не интересовались текущими событиями и не желали сообщать их моему летописцу для истории, что обязанность сообщать о всех происшедших в Ксанте событиях пала в конце концов на великанов-людоедов, да и то потому, что они были слишком глупы, чтобы догадаться увильнуть от этого. Наверняка они допускали в своих сообщениях какие-то искажения, но, как я уже сказал, интересующихся летописанием совершенно не было, поэтому исправлять их было некому.
Года через два Дана принесла мне новость. "Хамфри, я все пыталась этого избежать, — сказала она, — но ты же просто пышешь здоровьем."
Ну конечно, я вполне здоров, — удивился я, — я же свалился в источник с эликсиром жизни. Но если я сделал что-то неправильно, скажи мне, и я сделаю все по другому.
С улыбкой моя супруга покачала головой. "Это переделать тебе просто не под силу. Мы с тобой вызвали аиста, и он доставляет нам мальчика."
— Но мы же посылали этому аисту не одну сотню сигналов, — отозвался я, так что нет ничего удивительного в том, что один из них в конце концов долетел-таки до аиста.
— Но демоны могут оставаться совершенно безучастными к этим сигналам, сказала она, — а я вот пыталась пыталась, но у меня ничего не вышло.
— Почему?
— Потому что мне хотелось оставаться возле тебя как можно дольше.
— Но ты и так можешь оставаться со мной сколько пожелаешь, — я был удивлен донельзя, — мне с тобой интересно, и мы завалим аиста сигналами о вызове.
— Но я боюсь, что на этот раз все будет очень сложно.
— Я стану отцом, а ты матерью. Это же такая радостная новость.
Она ничего не ответила, но в глазах Даны я разглядел печаль. Я тогда сделал большую глупость, не спросив, что так беспокоило ее. Тогда я был слишком взволнован и обрадован, что у меня родился сын. Пусть даже он и был полудемоном. Аисты в этом отношении придерживались очень твердых правил: никогда не доставляли стопроцентных детей-людей тем парам, где супруги принадлежали к разным видам живых существ.
Я должен был посетить еще некоторые деревни, и потому отправился в это путешествие один, а Дану оставил дома, ждать аиста. Вообще-то примерно известно, в каком месяце должен прилететь аист, да вот только день его прилета всегда остается загадкой. Так что могла бы быть катастрофа, если бы аист вдруг прилетел к нам во дворец, но обнаружил, что Даны нет. Возле нашего дома не росла капуста, так что аист мог оставить младенца где угодно. И Дана настолько стала беспокоиться о возможной дате прилета аиста, что даже перестала следить за своей диетой. Хотя она и была демоншей, которой, как известно, есть не обязательно, но она должна была остаться, чтобы у нее было молоко для ребенка. Конечно, в случае чего ребенка можно было выкормить и кокосовым молоком, но ведь известно, что материнского молока ничто не сможет заменить. Но затем что-то произошло в ее сознании, она стала есть очень много и невероятно потолстела. Я ничего не сказал ей, хотя мог бы заметить, что если аист, доставивший дитя, увидит ее такой толстой, он может наверняка испугаться и улететь, забыв оставить дитя. Но потом я решил, что похудеть она всегда успеет — вот появится ребенок, тогда нужно будет за ним все время приглядывать, так что мыслей о чревоугодии у нее станет намного меньше.