Заруцкий раскинул казачьи таборы в Туле, рассылал гонцов в донские станицы, приглашая в поход на Москву «запольных» казаков, что сидели на Дону, не принимая участия в смуте.
Прокопий Ляпунов и Заруцкий объявили «волю» всем беглым, свободу от крепости и прощение всем прежде виноватым.
Особе стояло в Калуге ополчение Дмитрия Трубецкого. В его рядах все те, кто служил Богданке с его появления на Московской земле, кто пришел к нему в Тушино, оставался с ним в Калуге. Немало было среди них , называвших себя казаками, не повидав никогда ни Дона, ни Днепра.
Вышел Заруцкому звездный час. Не пропустил бы, в своем зазнайстве, заносясь превыше предназначенного ему судьбой. Казацкий атаман, вовсе и не казак, а по польским порядкам тарнопольский шляхтич, боярин по сказу тушинского Вора, не названный супруг Марины и отец ее сына, искал себе места у Болотникова, и в Тушино, и у короля под Смоленском, пришел к Марине в Калугу, чтобы уже не искать иной судьбы. Накрепко уверовал в свою затею поставить на царство их сына с Мариной, сесть при нем регентом.
Прокопий Ляпунов был прям и резок, хитрить не любил, но и не прост, как могло показаться. Знал цену Заруцкому, но ради избавления Русской земли от ляхов, готов был на союз с казацким атаманом.
Заруцкий на встречу с Ляпуновым прибыл в Рязань.
— Вот и встретились два самых могучих человека на Руси! — объявил Заруцкий Ляпунову. — Двое нас, а где двое — там делят поровну.
Иного и не ждал Прокопий, но не рвать же с казацкой силой, играя словесами. Однако твердо ответил:
— Русская земля не делима.
— Я не о земле, Прокопий! Земля не делима, а власть делима теми , кто государя на государстве держит. И коренник не со всякими пристяжными пойдет в одной упряжке. Приучать надобно. Вот и скажи мне, с какого лиха избирать царя всей землей, когда вся земля в одном мнении никогда не сойдется? У нас есть венчаная на царство царица Марина. Венчана она в Успенском соборе и никто, кроме Господа Бога, не может ее развенчать.
— Тяжело согласить всю землю на царя, а на царицу разве легче, еще к тому же и на полячку?
— Не смущайся, воевода! Согласились на Владислава, на сына польского короля. Так за королевским сыном — король отец, лихо для всего московского люда. За Мариной русские люди пойдут, ибо она от поляков натерпелась унижений.
У Ляпунова одна мысль: не оттолкнуть атамана. Не столько он сам по себе хорош, даже и неудобен, да за ним казаки. Свычны они с оружием, а ополченцы — это еще не ратники. Ответил осторожно:
— Не привыкли русские люди к царице. Царским вдовам у нас одна дорога — в монастырь. Была у нас одна правительница Елена Глинская, так и ту со света сжили.
— Не о царице речь, а о царе Иване, о сыне царицы Марины!
Этакого захода Ляпунов не ожидал. До него не дошло известие, что у Марины родился сын.
— Сын? — переспросил он. — Чей?
— Царицы Московской?
— Так не царя Дмитрия! Бастард не может претендовать на царство.
— А кто знает, что он бастард? По срокам — это еще не всякий счесть сумеет! А кто захочет считать, тому поможет казацкая сабля. Ты скажи мне, Прокопий, как ты о казаках мыслишь? С доверенностью или, как московские бояре и дворяне?
— Я не московский боярин. С казаками сызмальства в дружбе. С казачьими станицами заодно в поле сторожу держал от татар.
— О том мне казаки говорили. За своего они тебя считают. Стало быть, казаками не брезгуешь, а без казаков не прогнать ни поляков, ни литву.
— То правда! — подтвердил Ляпунов.
— И казакам без земских людей не управиться. Стоим мы равно за православную веру против латинской ереси и польского разорения, а ить каждый должен и себе выгоду иметь!
— Всем выгода Русскую землю очистить от разорителей.
— Очистить землю от ляхов — это одно, а, очистив землю люди меж собой передерутся, всяк будет хотеть своего царя поставить. Бояре друг другу глотку перервут, а казаки то ж будут стоять за своего царя. А царь сей и есть царевич Иван, сын царицы Московской.
Едва Заруцкий упомянул о сыне Марины Мнишек, Ляпунов догадался кого он прочит на царство. Отказом, как бы не испортить все дело. Пустился в рассуждения, чтобы побольше узнать о замыслах Заруцкого.
— Марина Мнишек рода княжеского. Не из простеньких шляхтенок. Венчана царицей, от этого не уйдешь Отец? Кто отец ее сына?
Замолк, выжидательно взглянув на Заруцкого.
Безулыбчив взгляд атамана. Глядят его голубые глаза в упор.
— Спрашиваешь?
— Как же не спросить? Мне ли не спросить, если мы на одно дело идем?
— Иоанн Дмитриевич пятый. Так для всех, а для тебя...
Заруцкий придвинулся к Ляпунову, продолжал вполголоса:
— Ни мне без тебя, ни тебе без меня — не быть! Скажу! До поры, чтоб никто не знал!
— Соблюду! — согласился Ляпунов.
— Я — отец! Это как тебе?
— Слава Богу, что не жидовин!
— Я и ты регенты, а Марина правительница при царевиче. Ну а князь Трубецкой с нами, это обглоданная кость для бояр.
Ляпунов горько про себя усмехнулся. И атаман помешался на царской власти. Кого только не охватило помешательство властью. Этим помешательством смута и держится.
— Право стать регентами, атаман, завоевать надобно. Не изгоним поляков, царевичу Ивану царства не видать, а нас с тобой на кол посадят!
Ляпунов поманил атамана Иваном-царевичем, как в сказке. Сказать об этом земским людям, разбегутся. А по совести, чем сын венчаной царицы Московской хуже Владислава. А подумать, так и куда лучше. Владислав, как волк, вечно в лес глядеть будет.
Январь морозный уступил дорогу февралю — вьюжному со снежными наметами под застрехи. Ветры гнали на землю весну, а по занесенным и перепоясанным сугробами дорогам, люди верхом, на розвальнях и пешком стекались в го-рода, из городов выходили уже ополченцами.
8-го февраля собралось ополчение во Владимире. Пришли из Нижнего, из Мурома, из приокских городов и городков. Отозвались на призыв города Суздальского Ополья, шли из Вологды, с Кубенского озера, из Белозерья, из волжских городов.
Это движение не могло быть не замеченным поляками из Москвы. Гонсевскому с трудом удавалось подавить чувство злорадства, когда он увидел , что московских бояр охватил страх. Мстиславский и московские бояре пришли к Гонсевскому просить разогнать мятежников. Изменники бояре не вызывали у него ни уважения, ни сочувствия. Он презирал их, но пока вынужден был с ни-ми общаться. Пока... Пока король не вошел в Москву.
В силу мятежников Гонсевский не верил, потому посоветовал Мстиславскому послать на мятежников боярские войска, и пояснил, что поляков выводить из Москвы опасно, поднимется московский люд. Послали воеводу князя Ивана Семеновича Куракина во главе стрелецких полков.
11-го февраля под Владимиром встретились боярские войска с ополчением Ляпунова. Московские полки оказались «как без рук». Едва сойдясь с ополченцами, побежали. Побежал в Москву и князь Куракин. Стрельцы поспешили в Москву к женам, а служилые люди и дворяне, сдались ополченцам и поклялись, что пойдут на ляхов.
17-го февраля ополчение замосковных городов двинулось из Владимира к Москве.
24-го февраля вышло на Москву ополчение из Ярославля и Костромы.
В первых числах марта рязанское ополчение во главе с Прокопием Ляпуновым и казаки во главе с Заруцким соединились в Коломне.
Тронулся из Калуги с гультящими и казаками Дмитрий Трубецкой.
Поляки в Москве и московские люди ждали прихода ополчения одни со страхом, другие с надеждой. Поляки отбирали у московских людей оружие, да-же ножи и топоры. Но разве не сумеет русский человек схоронить оружие, что-бы лях его не нашел.
Лазутчики Гонсевского, набранные из изменников, доносили ему о чем толкуют между собой московские люди. Говорили: «пора гнать ляхов, пока не пришел к ним на подмогу король», «король старый кобель, не пустит к нам своего щенка», «не хотим королевича, своего царя крикнем», «ежели ляхи добром не выйдут из города — перебьем ляхов».