— Шуйского племянник Михайло Скопин завтра будет в Москве. Тушинский стан от одного дуновения его войска рассыпется. Не хочет же, государыня, быть плененной самозванным царем и убийцы ее супруга?
Марина ответила, сама не веря своим словам:
— Неужели польское рыцарство столь беспомощно, что не устоит против лапотников?
— Не устоит! А казаки не станут оборонять поляков, им о себе подумать бы.
— Ну и что надумали?
— За царицу Московскую надумали постоять! Атаман Заруцкий дает тебе охранение, чтоб ты уходила бы из Тушино, хотя бы в Калугу, а там будут видно.
— Меня стерегут.
— То наша забота, увести тебя из под стражи. Одна просьба: переоденься в казачью одежду. Изобрази из себя казачёнка и будь готова.
— Я готова!
И опять в своих хлопотах Шаховской явился к Заруцкому и объявил:
— Невеста просватана, дело за женихом. Марина согласна, чтобы казаки вывезли ее из Тушино.
— Поворотлив ты, князь!
— Нынче промедлим, завтра будет поздно.
— Для скорости я сам Марину спрошу! А ты, князь, до поры отойди в сторонку.
Марина не ожидала, что так скоро явится посланец от казаков, и уж никак не ожидала атамана. Марина вдруг увидела в полной тьме просвет. Заруцкий поклонился ей, как царице, и спросил согласна ли она встать под защиту казаков.
— Помнишь ли атаман, — ответила она, — как на пиру с панами я подняла бокал за твое здравие?
— Как не помнить? Паны-панами, а царствовать тебе над русскими людьми.
— Я выбор свой сделала, а русские люди? А казаки как?
— От Шуйского нам не ждать добра, и король нам не друг, и тебе он недруг. А супруг твой под именем Дмитрия не складен.
Супруга моего убили, я вдова, а того, кого вы же называли Дмитрием, я вам не навязывала, вы мне навязали.
— Не так мы об этом думали. Думали, что ты искала у него поддержки, иначе мы давно повернули бы все по другому.
— Куда же повернули бы?
— За царицу мы встали бы венчаную на царство, а не за жидовина, которого нам подсунули поляки.
— Вы не поняли меня, а я не поняла вас. Мне все в один голос говорили, что русские люди пойдут только за именем Дмитрия.
— И другие имена были. И Петрушка, и Сидорка, и Илейка. Поляки пристали к жидовину. Что им помешало встать за твое законное право?
— Кто? Король!
— Королю не царствовать на Руси. Скорее царица венчаная на царство получит польскую корону к царскому венцу, чем король усядется в Москве на царство. Утонет король в русском болоте, только пузыри пойдут, но крови русской успеет напиться. Русским людям король без надобности, как и Шуйский. И царик тушинский не потребен.
— И царица Марина не нужна...
— К царицам на Руси непривычны. Никто из моих казаков и не вспомнил, что есть у нас царица. Сына тебе, государыня надобно иметь. При сыне и ты царица.
— Сына? От кого? От жидовина? Такого не только царица Московская, но и польская княжна себе не позволит.
— В мою честь ты подняла чару, как пришла в Тушино. Ныне мне пришло время ответить. Честью казачьей клянусь, что сыну твоему царство добуду.
— Моему сыну? Договаривай, атаман. Моему сыну, стало быть, и твоему? Какая же мать откажется от такого, как ты, заступника своему сыну?
— Вот не думал, что встречусь с такой рассудительностью. Я в согласии с твоей рассудительностью.
Заруцкий решил с атаманами, что Марине опасно бежать в Калугу, настигнет ее погоня на Калужской дороге. На Рязань дорога перекрыта Ляпуновым и рязанцами. Безопаснее путь к Сапеге в Дмитров и там укрыться до времени. К Сапеге и Рожинский не посмеет сунуться. Время подскажет: идти ли к царику в Калугу, если к нему потянутся люди, или самим созывать сторонников царицы Марины. Опасались, не выдаст ли Сапега царицу королю? Порешили поставить под Дмитровым казачью засаду, если вздумает Сапега отправить Марину к королю под Симоленск отбить ее. Марину устроило, что до поры она становится под защиту своего рыцаря. Условились о побеге на 10-ое февраля.
В Тушинском лагере разброд и волнение. С каждым днем падала власть гетмана Рожинского, а он еще не решался звать своих на службу королю. Марину сторожили, считая ее заложницей королевской милости. Заруцкий подослал к сторожам ловких казаков. Они напоили стражу до бесчувствия. Близко к полуночи, Марина вышла в одежде казачка из избы, ее проводили до околицы. За околицей ждали казаки с заводными лошадями. Посадили «казачка» на коня и кавалькада выехала из Тушина на дорогу к Дмитрову.
Покидая царскую избу, Марина с горестью прощалась с надеждой на польское рыцарство. Она оставила письмо тушинским полякам.
« Без кровных, без друзей и покровителей, в одиночестве с моим горем, мне остается спасать себя от последнего искушения, что готовят мне те, которые должны бы оказывать мне защиту и попечение. Горько моему сердцу! Меня держат, как пленницу; негодные ругаются над моей честью, в своих пьяных беседах приравнивают меня к распутницам и строят против меня измены и заговоры. За меня торгуются, замышляют отдать меня в руки того, кто не имеет никакого права ни на меня, ни на мое государство. Гонимая отовсюду, я свидетельствуюсь перед Богом, что вечно буду стоять за свою честь и достоинство. Раз бывши государыней стольких народов, царицей Московскою, я не могу возвратиться в звание польской шляхтенки и никогда не захочу. Поручаю честь свою и охранение храброму рыцарству польскому; надеюсь, что это благородное рыцарство будет помнить свою присягу и те дары, которых от меня ожидает».
Мстила она по женски, с хитрецой гетману Рожинскому. Письмо оставила на столе в своей избе, а в дороге, в ночной тьме, старалась представить, что начнется в тушинском лагере, когда прочтет письмо рыцарство.
От Тушина до Дмитрова пятьдесят верст. Днем, да по наезженной дороге, два-три часа скачки. Ночью по снежным заметам добрались к Дмитровву на рассвете.
Неподалеку от гоорода встретились с разъездами Сапеги. Оповестили Сапегу. Сапега встретил Марину с царскими почестями.
Его воинство выстроилось у входа в крепость с развернутыми знаменами. Сапега спешился, Пеши подошел к Марине. Подал ей руку. Она спустилась с седла. Воинство кричало «виват!».
Марина держалась с Сапегой дружелюбно и даже ласково. Он продолжал игру в рыцаря «прекрасной дамы», желая укрепить доверие Марины к себе, не очень-то еще зная на что это доверие употребить. Ждал он, когда она сама объяснит свой приезд. Пришлось ему, как при каждой с ней встрече, подивиться, как изменяется польская княжна. Когда закончилось пиршество по случаю ее приезда, и он предложил ей отдохнуть после трудной дорогит, Марина ответила:
— Отдохнула от тушинского сидения в дороге, а здесь опять мои заботы. Польские вожди, не ведете ли вы польское рыцарство к гибели? Рожинский ждет милостей от короля, а уже затягивается у него на шее петля. Пан Лисовский бродит, как голодный волк. Ян Сапега забежал в Дмитров и ждет своей гибели.
— Ты не упомянула, государыня, что царик убежал в Калугу.
— Не упомянула о нем, ибо он один знает, что он хочет и что делать.
— Что же он хочет ?
— Он не хочет отдавать Московию королю. Хочет собрать всех, кто положил труды для того, чтобы согнать Шуйского с престола, а короля проводить обратно в Польшу.
— И опять водрузить себе на шею Рожинского...
— Рожинского он за измену приговорил к смерти!
— Королю нечем платить жалование войску, а у него откуда деньги?
— Московия великое царство, жизнь его продлится в веках. Король отнял ваши труды, а вы разбежались от одного имени русского воеводы. Где же теперь вам искать награды, как не у меня, царицы Московской. Король добьется только одного — вся русская земля поднимется на него.
— Если ты, государыня, завела сей мужской разговор для того, чтобы узнать идти ли тебе в Калугу или не идти, то отвечу сразу — в Калугу не идти.