— Магева! Ты исполнила предначертанное!
"Так все-таки сработало?" — приободрилась я, почти готовая к нагоняю от решительной бабки. Интересно только до ужаса, как. Спрашивать, чтоб не подрывать свой авторитет, я не стала, а то и впрямь навешает посохом, чтобы впредь осмотрительнее была. И ведь не вступится никто, не драться же телохранителям с немощной старушкой. Поэтому я только кивнула с самым глубокомысленным видом. "Не знаешь, что сказать, молчи, за умного сойдешь" — мудрость актуальная в любом из миров.
— Не думала я, что такое под силу не божеству, но человеку! Ты щедро одарила весь наш народ! — торжественно изрекла Матиасса и подтвердила силу слов степенным кивком.
— А что она сделала-то? — Лакс, пристроившийся на длинном чурбаке рядом с Кейром, не утерпел и влез-таки с вопросом, волновавшим все наше общество, начиная от защекотавшего всю шею сильфа до Гиза. Но любопытным и чертовски обаятельным эльфам-полукровкам такие штучки всегда сходили с рук, не рассердилась и старая балаганщица.
— Магева даровала мастерам-кукольникам способность зреть и исторгать злые сущности своей волей! — гордо оповестила вора женщина. — Сейчас наши искусники проверяют кукол, все, что ни есть в балаганах.
"Ай да, Пушкин! Ай да сукин сын! То есть, славься Ксюша! Славься Ксюша! — в состоянии близком к самодовольной оторопи подумала я. — Так вот как сработало начертанное на земле заклятье! Оно не прогнало отвратительных подселенцев из игрушек, а дало балаганщикам возможность самим справляться с проблемой в силу необходимости, по мере возникновения. Дар магии через землю вошел в плоть людей! Идеальный вариант! Даже если бы я долго думала, все равно не смогла бы сотворить ничего более удачного."
— Эк, — крякнул Кейр, оправил на груди перевязь, как иная девица в минуты душевного замешательства теребит кружева на блузе, и покосился на меня почти с уважением. Заработать такой взгляд от собственного телохранителя — это дорогого стоит, ведь обычно чем ближе тебе человек, тем менее склонен он восторгаться твоими поступками. Наверняка ведь, те, то выносят ночные горшки за королями, ни в грош не ставят своих могущественных властелинов.
— Я рада, что смогла помочь, — честно признала я. — Прости, не смогла сделать этого сразу, вам пришлось ждать.
Старушка повела рукой, браслеты повелительно зазвенели. Покрепче обхватив темный резной набалдашник трости искореженными артритом пальцами, Матиасса произнесла:
— Мы благодарны тебе! И деньгами нашей признательности не измеришь, отныне в любой семье нашего народа ты, магева Оса, будешь почетной гостьей! Вечером будем праздновать избавление, петь и танцевать в твою честь! Приходите все к большому шатру!
Честно говоря, мне не слишком хотелось участвовать в цыганско-цирковом мероприятии, посвященном первой дате избавления от страшных игрушек и восхвалению замечательной меня, с гораздо большим удовольствием я бы потрепалась до ночи с друзьями, утоляя тоску по их обществу, а потом, отвоевав себе тюфячок помягче, завалилась спать в фургоне среди наших вещей.
Интересно, храпит ли Гиз? Вообще-то, коль он элитный киллер, то и во сне никакими посторонними звуками не должен выдавать своего присутствия, или с другой стороны, должен шуметь так, чтоб любой, оказавшийся поблизости, не решился беспокоить существо, производящее зловещие звуки. Хорошо бы, верен оказался первый вариант.
Кстати, я уже успела выяснить, что Лакс не храпит вовсе, легкое как ветерок дыхание, видно, досталось парню от родичей эльфов, Кейр негромко посапывает, а Фаль либо молчит, либо позванивает, словно маленький колокольчик. Кстати, ничего смешного в моих размышлениях не было! Тот, кто хоть раз в жизни попытался бы уснуть рядом с моей дорогой тетушкой, трубящей как буйно-помешанный слон, сразу бы оценил все прелести тишины. А был у меня еще один уникальный опыт но этой части.
До сих пор с ужасом вспоминаю одну ночку в гостинице, когда мне довелось разделить комнату с училкой истории. Добрейшей души, хрупкая, как былинка, дунь — рассыплется, женщина храпела мощнее стада слонопотамов и совершенно не желала просыпаться, сколько я ни цокала, ни чмокала и не тыкала ее в бок. Так и пришлось, сграбастав белье, просится на постой в соседний номер к нашим девчонкам. На жестком диване и то спалось лучше!
Но мирные, практически домашние желания поболтать и поспать — это одно, а реальность, пусть даже реальность магическая, подчас совершенно другое. Она диктует свои правила поведения. Отказываться от приглашения было нельзя, если, конечно, я не собиралась вусмерть обидеть балаганщиков, растоптав, как слон маргаритки, их признательность.
— Спасибо, Матиасса, мы обязательно придем, только уж не взыщи, ненадолго, поутру мы хотели отправиться в дорогу, но прежде я должна посмотреть в огонь, — постаралась выкрутиться я в стиле поговорки "И на елочку влезть, и задницу не ободрать", припахав к делу веские магические доводы.
Матриархиня балаганщиков, как имеющая опыт прорицания, кивнула мне:
— Твоя стезя столь извилиста и сложна, магева. Мой дар не велик, но опыт более чем в восемь десятков лет чего-то стоит. Я обычно смотрю на воду, коль пожелаешь, мы сегодня попробуем пронзить ее гладь вместе.
"Да, хотели как лучше, а получилось как всегда", — мысленно я почесала в затылке. Вообще-то я не собиралась гадать ни по воде, ни по огню, ни по земле, даже по облакам не хотела, просто показалось, что придумала удачную отмазку от банкета, но может, и правда, стоит воспользоваться нежданной халявой и посмотреть, чего мне напророчит пожилая провидица. В отличие от Лакса, я, кажется, умела фильтровать видения и, хотя особенного опыта в их толковании не имела, в экстренных случаях могла правильно применять выдаваемые перед игрой "подсказки".
— Пожелаю, — решительно согласилась я с предложением Матиассы.
Наш самый вежливый Лакс отправился провожать старушку до дому, до хаты, наверное, в качестве искупления за длительный запой. Во всяком случае, я понадеялась, что парень не собирается отомстить бабке за некорректное пророчество, тюкнуть по голове ее же тросточкой и прикопать где-нибудь в теньке под фургончиком, пока балаганщики увлечены приготовлениями к массовым гуляниям.
Так что через пару часиков наша компания уже сидела на тюфяках и скамьях в большом шатре в обществе балаганной элиты, обряженной в свои лучшие, а следовательно, самые пестрые, звенящие, снабженные изобилием ювелирных изделий одеяния. С шутками и смехом обносили народ едой и напитками белозубые красавицы. Женщины сверкали огненными взорами, яркими улыбками и такими низким вырезами на тонких блузах и платьях, что они, кажется, начинались от пояса. На меня невольно повеяло призраком стриптиза с родины.
Через поднятую и прихваченную яркими лентами стену шатра открывался замечательный вид на массовое веселье, чем-то напоминающее смесь Парада Алле и бразильского карнавала. Фургоны и шатры сдвинули громадным кругом, освободив изрядное пространство под колоритное действо. Все пили и пели песни, причем сразу штук пять разных и очень громко, играла музыка, танцевали, наверное, дюжину танцев разом, мельтешили красочными бабочками, показывали фокусы и трюки не для кого-то и не за деньги, а просто так, потому что просила душа, широкая, как чудный в любую погоду Днепр, душа балаганщика. Было здорово и никаких патетичных речей и тостов, чего я, признаться, весьма опасалась.
Ну не люблю я тосты, слишком заезжено они звучат. Побываешь на трех-пяти попойках-праздниках (особенно старшего поколения) и, кажется, знаешь все наизусть: "За дам (присутствующих, отсутствующих, прекрасных)", "за здоровье (всех и каждого)", "за родных, близких, друзей", ладно бы в прозе, гораздо хуже, если в скверных и тоже кочующих с одного праздника на другой стихах, почему-то, чем сквернее, тем чаще цитируемых. Сама-то я старалась разнообразить пресное однообразие родственных посиделок спичами собственного сочинения, но, признаться, успех имела относительный, то ли меня чувство юмора подводило, то ли у старших родичей оно малость заплесневело без применения, а вот друзьям-приятельницам нравилось.