Я вошел в гостиницу, быстро поднялся в номер. Лада сидела за столом, что-то писала гусиным пером, щурилась под светом оплывшей свечи. Жаль, что она здесь. Отделаться запиской мне было бы легче. Она подняла глаза и посмотрела с интересом.
- Что-то случилось?
Я коротко кивнул и принялся собирать вещи. Подумал, тщательно свернул свою нынешнюю одежду, уложил в рюкзак.
- Уходишь, - чужим голосом произнесла Лада.
Я снова кивнул, наполнил флягу водой из графина, скидал в мешок остатки еды из шкафа.
- А меня, значит, не зовешь?
Я остановился, поморгал, разглядывая ее. Медленно проговорил:
- Там будет худо.
- Вдвоем худо не было бы.
Я очень долго смотрел на нее. Она выдержала взгляд, и в глазах у нее появились слезы. Было непонятно, отчего эти слезы - от того, что она долго не моргала, или от того, что я не позвал ее с собой. А я пытался разобраться, чего я хочу. По всему выходило, хочу, чтобы она уговаривала меня взять ее, а я не соглашался. Дурак! - мысленно обругал я себя. Она должна остаться. Она слишком много страдала в жизни, чтобы связать судьбу со мной, с тем, кто не знает, чего он хочет на самом деле. Останься, останься, твердил я про себя и гипнотизировал Ладу глазами.
- Дурак, - прошептала она и слезы потекли у нее по щекам. - Полный, пробитый дурак! Мне наплевать на то, что ты сейчас думаешь. Ведь ты хочешь, чтобы я пошла с тобой!
Я покачал головой. Не хочу! Но почему, почему? Хочу быть один? Но я и так один! Все, что происходит вокруг меня, находится в другой вселенной, с которой я связан только зрительным нервом, я смотрю на нее как на экран телевизора, я безучастен и холоден. Или я просто хочу побыть один некоторое время?
- Вот что, - сказал я не своим голосом. - Плевать на то, чего хочу я. Чего хочешь ты?
Я внутренне сжался, ожидая ответа. А потом понял, что она не отдает отчета в своих желаниях и захочет того, чего захочу я. Я сел на кровать, обхватил голову руками и застонал.
- Глупый, - прошептала она, обнимая меня. - Какой глупый. Скажи, чего хочешь ты, и я сделаю наоборот.
Я вздрогнул, вгляделся в зеленые глаза. Неужели она понимает? Но этот финт тоже не пройдет! Даже если она сделает наоборот, никто не может гарантировать, что именно этого я не хотел... Я еще крепче обхватил голову и принялся раскачиваться из стороны в сторону.
- Я... не знаю, чего хочу, - выдавил я из себя. - Если б знать!
А ведь так можно и с ума сойти, подумал я отстраненно. Нужно что-то предпринимать! Но что?
- Я хочу пойти один, - замороженным голосом произнес я. - Останься.
- Хорошо, - покладисто согласилась Лада, но в ее глазах я заметил бездонное разочарование.
- Я вернусь, - трусливо и ненатурально сказал я.
Она холодно покивала, отвернулась. Потом смяла бумагу, на которой писала, и швырнула в корзину для мусора. Я хотел что-то сказать, даже открыл рот, но понял, что слов у меня нет. Подхватил рюкзак...
- Куда же ты в ночь? - с силой сказала Лада. - Переночуй.
Я беспомощно взглянул в темное окно, где в стекле отразилась моя физиономия, показавшаяся мне страшной, глупой и карикатурной. Рюкзак выпал из рук, а я так и остался стоять. Лада тихо вышла из комнаты.
В голове был вихрь из мысленных обрывков, сюда же залетели музыкальные фразы из произведений, исполняемых трактирным скрипачом. Полный сумбур. Я повернулся к столу, за которым сидел Борис, присел напротив.
- Мда, - протянул Борис
- Помоги, а? - попросил я.
- Я уже не могу помочь тебе, - он покачал головой. - Да и раньше не мог. Теперь я уже не твой опекун.
- Борис, подожди! - взмолился я. - Не оставляй меня. Я так хочу!
- Ну, если ты так хочешь... - Он усмехнулся.
- Пожалуйста... - я поднял голову. - А могут ли мои желания не исполняться?
- Еще как! - Борис снова усмехнулся, взглянул с иронией. - Стоит только захотеть.
- Вот черт! - я с силой стукнул кулаком по столу.
Борис исчез. Вошла Лада, посмотрела пустыми глазами. Бедная девочка! Она ведь любит меня, а я, сволочь, так с ней поступаю. Я подскочил к ней, обнял и зашептал на ухо:
- Ты пойдешь со мной?
- Да, да, да! - она что есть силы прижалась ко мне.
- Тогда завтра, утром, как только взойдет солнце.
Утром, встав пораньше, я отправился искать Надю, чтобы попрощаться, но нигде не мог найти. Я встретил Ивана Артемьевича, он выглядел хмурым и не выспавшимся, смотрел неприветливо. На вопрос "где Надя?" глянул так, словно хотел сказать: "Да провались ты, бродяга хренов! Не дам я тебе своей жены, и не мечтай!" Я не стал расспрашивать. Может быть, это к лучшему, что нам не удалось попрощаться? Я чувствовал себя виноватым как перед Надей, так и перед ее мужем. Я гнал от себя назойливую мысль о том, что Надя все-таки давно погибла в катастрофе, что на самом деле это была не она, а только видимость, воссозданная мной. Мысль упорно возвращалась, как голодный комар, которому нужно позарез напиться крови и умереть.
И вот мы с Ладой идем, взявшись за руки, по лесной дороге, навстречу солнцу, которое просвечивает сквозь частокол сосен, дышим обжигающим свежестью воздухом, смотрим на небо и молчим. Я изредка поглядываю на Ладу, стараясь, чтобы она не замечала моих взглядов. Она рада. Тому, что идет со мной вместе. Прекрасному сентябрьскому утру. Прохладе. Накатанной дороге. Милая моя девочка! Она даже не спросила, почему я вдруг сорвался с места, где было спокойно, уютно, прибыльно, и пошел в неизвестность, положившись на дорогу, которая куда-нибудь обязательно выведет. Она все понимает, умница, и мне рядом с ней так хорошо. Как я мог только допустить мысль, чтобы она осталась в Красноянске?
Мы шли очень долго, солнце поднималось все выше, становилось теплее. Но набежали тучи, небо стало грозить дождем. И вот посыпалась водяная пыль, словно кто-то очень большой брызгал изо рта. Мы надели плащи, и пошли дальше. Тучи вскоре улетели, их прогнал западный ветер, солнце снова принялось за работу и старалось вовсю. К полудню мы проголодались, нашли поваленное дерево и пристроились обедать. Обед состоял из копченой грудинки, сыра, вареных яиц и домашней колбасы.
- Послушай, - я первым нарушил затянувшееся молчание. - Почему ты идешь со мной?
Лада усмехнулась так, что мне стало ясно - почему.
- Нет, ты не поняла, - я проглотил большой кусок, запил водой из фляги. - Можно ведь было не потакать мне, а заставить остаться. Так делает подавляющее большинство женщин.
- А ты хорошо знаешь женщин? - Лада пытливо заглянула мне в глаза.
- Немного знаю. Достаточно, чтобы сказать, что ты могла бы попытаться задержать меня, убедить остаться. Ты даже не спросила, почему я хочу уйти.
- Да, не спросила, - Лада обгладывала свиное ребрышко. - А зачем спрашивать?
- Как зачем? Чтобы привести доводы против.
- Знаешь, дружок, - Лада зашвырнула ребро в кусты, - я не из подавляющего большинства.
Ты такая, какой я тебя хочу видеть, обреченно подумал я. Ты не можешь выйти за рамки моих желаний. Это-то и бесит меня больше всего. Разве я хотел такой любви? Приказал - и тебя любят одна, вторая, третья... Прикажу другим - станут любить не меньше. Какое раздолье!
Я смотрел на Ладу, и внутри у меня все переворачивалось. Во мне клокотала злость, неудовлетворенность, неясное желание как-то исправить создавшееся положение, что-то изменить, сломать, переделать... Лада тоже наблюдала за мной. Очевидно, мысли отражались у меня на лице, потому что она нахмурилась и сказала:
- Что-то ты не нравишься мне, дружок. Тебя что-то гложет, даже не гложет, а пожирает изнутри. Я не буду просить тебя рассказать все, поделиться со мной своей печалью. Захочешь - расскажешь. Не захочешь - так тому и быть.
Лучше бы ты послала меня подальше, - подумал я. Встала, пинком отбросила остатки обеда, плюнула мне в лицо и ушла назад. На кой черт я тебе сдался? Ведь пропадут чары, и ты увидишь, что тащишься за человеком, который тебе совсем не нужен, который изменял тебе, и который относится к тебе совсем не так, как ты того заслуживаешь. А чары скоро пропадут, потому что я уже хочу этого. А если я чего-то хочу, это происходит. Открой глаза, девушка! И беги от меня, беги!