В. Солоухин, владимирец родом, собравшись в пешее путешествие по местам, где протекло когда-то его деревенское милое детство, добыл подробную карту Владимирской области. Он раскрыл ее и обнаружил чудо: карта заговорила!
«С этой картой, — с восхищением рассказывает он сам, — можно было беседовать ночи напролет.
— Какие звери водились раньше на Владимирской земле, — спрашивал я у карты. И она отвечала:
— Водились тут туры. Вот, читай: Турино село, Турина деревня, Туров, Турыгино. Были и соболя. Разве не видишь названия деревень: Соболь, Соболево, Соболи, Собольцово, Соболята [94]1. А вот Лосево, Лосье, Боброво, Гусь...
— Кто же раньше жил на Владимирской земле?
— Жили здесь разные племена финского корня: мурома, и меря, и весь. Да, они исчезли, но не без следа: до сих пор живут их названия рек, городов, озер и урочищ: Муром, Суздаль, Нерль, Пешка... Сув-{297}рошь, Санхар, Кшара... Но вот появились славяне. Они рубили свои избы неподалеку от финских селищ и начинали мирно пахать поле... И вот наряду с какой-нибудь Кидекшей появляются села Красное, Добринское, Порецкое... По названию можно узнать, откуда шли славяне: вон Либедь, вон Галич, вон Вышгород — все это киевские словечки...» [95]2
Какой милый отрывок из отличной книги тонкого и умного писателя, глубоко любящего Родину человека! Сравните его слова с туповатым высокомерием французского буржуа, господина Камбремера у Пруста: «Пятнадцать лет охочусь в лесу Шантпи и ни разу не задумался, что значит это имя!»
Было бы отлично, если бы все мы так же чутко, с такой высокой любовью относились к родной земле, к ее прошлому, к ее животным и растениям, к ее людям и к неизгладимым следам их жизни на ее просторах — к именам мест, разбросанным по ней.
Это говорю я, это скажете и вы, как читатели В. Солоухина. А как кандидаты в топонимисты? Что, если взять да и прикинуть эти же строки на топонимический аршин: точно ли разгадывает автор то, что ему говорит карта? Правильно ли понимает ее своеобразный язык? Ему, автору, в данном случае и обмолвка или ослышка не в укор, а нам интересно проверить, как оно получается...
Вот: деревня Турыгино, произошла ли она от названия дикого древнего лесного быка — тура?..
Во-первых, слово «Турыг-ин-о» содержит в себе суффикс «-ин». Этот суффикс очень хорошо указывает, что предмет принадлежит кому-нибудь, но лишь в тех случаях, когда владелец назван существительным, оканчивающимся на «-а» или «-я»: Кат-ин-а косичка. Миш-ин перочинный ножик. Но его никак не приделаешь к существительному мужского рода, кончающемуся на твердый согласный. Ван-ин нос, но Иван-ов дом, не правда ли? Иванин хутор, Иванина деревня можно сказать только в том случае, если хозяин их звался не Иван, а Иваня... Это раз. {298}
Теперь рассудим так: если лес принадлежал туру, если в нем жил тур, лес назвали бы Туров, никак не Турин лес. И деревня, около которой бродили туры, получила бы имя — (чья?) — Турова, и село — (чье?) — Турово.
А как же тогда понять, что В. Солоухин нашел все-таки: Турина, Турино? Я бы понял это так: значит, имена эти даны не по тýру, а по тýре.
Думается, дело могло обстоять так: где действует суффикс «-ов», название происходит от слова «тур». Где — «-ин», от «турá». Но почти наверняка не прямо от этих слов, а от них же, после того как они успели уже побыть прозвищами или даже именами людей. Мужчин.
Пришел кряжистый старый дед Тур и сел на новую землю, и стал там быть починок Туров или село Турово... А в ином месте мужествовал сильно чужанин, прозвище Турá, сиречь башня, был бо длинен и высок безмерно. И на месте сем выросла богатая деревня Турина...
Вас смущает, могли ли быть у людей такие имена? Великолепно бывали: не церковные, народные русские, но самые настоящие «мирские» имена. В древних рукописях встречаются люди Коты, и Волки, и Медведки, и Хори, и Бараны, и даже люди Шубы, Субботы и Дороги... Почему же не быть и всяческим Турам?
Точно так же, подозреваю я, обстояло дело и с остальными «зверьми». Не пушной зверек соболь дал имя деревне Соболево, а какой-нибудь крестьянский сын Иван или Микулай, рекомый Соболь. И деревушка Соболята названа была скорее всего не по выводку маленьких соболенышей, а по тому, что жили в ней дети и внуки старого Соболя — родного, хотя и на несколько веков старшего, брата тургеневского хозяйственного мужичка Хоря... Помните, как в этом знаменитом рассказе шутит веселый молодой сын старика Хоря?
«Кругом телеги стояло человек шесть молодых великанов...
— Все дети Хоря! — заметил господин Полутыкин.
— Все Хорьки! — подхватил Федя...» {299}
Он очень просто мог бы сказать и «хорта». И имя Соболята могло произойти точно таким же способом, как произошли имена Оверята от имени Аверкий, Степанята — от Степан. Такие деревушки есть — рукой подать — в соседней Ивановской, в более далекой Пермской областях. Вполне возможно, что так же могло возникнуть и название Лосево. А вот сельцо Лосье — дело особое: от человеческого имени Лось такое название навряд ли могло образоваться; вернее, что оно возникло из слова «лось» (см. стр. 152).
Что же до Турыгина, то мне кажется — оно и вовсе никак не связано с тýрами и турáми. В самом деле — откуда бы тут тогда взяться суффиксу «-ыг»? Что, «турыга» — это огромный тур, что ли?
А вот есть, оказывается, в народных говорах такое словечко «турга»; оно значит — «кошелка», «кузовок», «туесок»... От него очень просто могло родиться прозвище Турыга [96]1, а от прозвища — имя селений...
Что ж выходит? Очень грустно: нельзя по Владимирской карте выяснить, каким был животный мир этих мест восемьсот лет назад? Нет, почему нельзя? Можно, но осторожно... А тогда — что ж это вы так распатронили автора книги?!
Ничуть я его не распатронил: удивительная, нежная, тонкая прелесть «Владимирских проселков» осталась нетронутой; очень советую вам прочитать их. И все же я думаю: не всегда можно соединять «напрямую» слово-название животного или растения с именем места. Куда чаще между ними стоит посредник — имя человеческое.
Владимир Солоухин вовсе не обязан был размышлять над этим: он же не топонимист и пишет не о географических названиях. Он не обязан был знать все это.
А узнает — думаю, не посетует на нас с вами и, может быть, кое-что поправит в своих писательских заметках к «Проселкам». Проселок ведь — дело такое: вьется, крутится, указателей нет. И если кто скажет из-за высокой ржи или сквозь придорожные кустики любознательному путнику: «Куда, друг, сворачиваешь? {300} Лучше бери чуток полевей!» — на это не обижаются; за это благодарствуют...
Нам же было радостно встретить человека, для которого карта местности — живой умный собеседник, в уме и душе которого начертанные на ней имена вызвали столько умных, благородных мыслей, открыли так много высокого и важного.
И если вы когда-нибудь отзоветесь об этой моей книжке с такой же благодарностью и теплотой, с какой Владимир Солоухин говорит о простой географической карте родных ему мест, большей награды за мой труд мне и не будет нужно.
До свиданья, дорогие друзья!
Всего вам хорошего! {301}
94
1 Вернитесь, в связи с этим названием, на миг к стр. 248-й. Там вы найдете несколько слов о нем.
95
2 В. Солоухин считает, что эти имена принесены переселенцами с киевского юга — там, под Киевом, в великой древности была и речка Лыбедь, и город Галич — у Карпат, и Вышгород — село в 20 километрах от Киева. Это резонно.
96
1 Как прозвище Калита, от слова «калита» — сума для денег, кошель.