— Настя, я смотрю ты кайф получаешь, обгоняя всех подряд.
— Пусть не плетутся — дорогу сильному, — лицо девушки чуть покраснело, глаза блестели.
— Катафалку тоже все дорогу уступают. Стрелка спидометра медленно, нехотя опустилась до отметки "120".
"Или вот еще один указатель «Любовь». Сюда сворачивают практически все. И дорога здесь, по началу, кажется прямой и широкой. Тут ждет тебя ОНА — твоя, вроде бы, единственная и неповторимая. Правда может оказаться, что она и не твоя. Тогда страдаешь, вкалываешь до седьмого пота, что бы понравиться ей, жилы рвешь, открытия ради нее делаешь, порох, велосипед или что-то еще изобретаешь. Одним словом вокруг себя землю преобразовываешь. И все ради нее, любимой. Нет не ради нее, ради счастья, которая она вроде бы тебе подарит, если полюбит. И наконец дожал. Завоевал ее сердце. Победа! Она твоя. Счастливый. Месяц таким ходишь, второй, третий. Потом, как-то просыпаешься утром и чувствуешь — опять что-то не то. И девушка, лежащая рядом с тобой в постели та же, и также мил тебе ее носик, и по прежнему волнуют ее холмики, и как всегда хочется раствориться между ее прелестных округлых бедер. Но… но хочется еще что-то — дописать не дописанную книгу, залезть на непокоренную тобой вершину, да сад в конце концов посадить или на худой конец дерево. Что ж собирайся снова в дорогу. И беги дальше за чем-то призрачным и ускользающим. Потому как хочется от жизни еще что-то, еще и еще:
Как говорил Райкин: "Двадцать два бугая да на два часа… Да они все поле заасфальтируют". А тут не двадцать, а миллиарды, и не два часа а тысячи и тысячи лет. Да тут не то что поле — Вселенную можно заасфальтировать. Стоп! Так вот где собака зарыта! Каждый вроде бы по отдельности за своим счастьем прет, а вместе… А вместе преобразованная Вселенная. Вот тут тебе, Володя Кедров, и замысел Божий относительно человечества, тут тебе и цель жизни, и смысл ее. Полный гарнир всех вечных вопросов. И жмет человечество на всю катушку. Сметая все на своем пути — непроходимые леса, болота, лихо перебрасывая мосты через реки, пробивая горы, вгрызаясь в землю и возносясь в небо. А все для того, чтобы потрогать, прикоснуться, прислониться к такому эфемерному, такому практически недостижимому как полярная звезда, понятию как СЧАСТЬЕ…
Всему человечеству привет от запряженного осла, бегущего по кругу за пучком соломы, привязанного около его морды и качающего живительную влагу на засеянное поле.
Владимир весело хмыкнул про себя и открыл глаза. Настена вела себя паинькой — стрелка спидометра как пришитая стояла на отметке «120». Мужчина залюбовался девушкой — гордо вскинут подбородок, на щеках легкий румянец, грудь обольстительно на все свои оглушающие девяносто восемь сантиметров выставлена вперед. "Так может притормозить на одном из промежуточных финишей на трассе «Жизнь», а потом вместе ринуться дальше? И Серега так советует. Как он там говорил: "Бери свою Настену за белы ручки, ножки или еще там за что-нибудь, женись, рожай детей и живи в свое удовольствие". Володя еще раз с удовольствием посмотрел на Настино девяностовосьми сантиметровое «что-нибудь» и вновь прикрыл глаза. "Вдвоем и дорога кажется веселее, да и напарник, если что, подстрахует. Но это если надежный напарник. Но ОНА то вроде надежна. И что тебе, дураку, не можется. Что тебе еще надо — едешь в своем респектабельном автомобиле, рядом, за рулем красивая молодая девушка, которая вроде бы даже тебя любит. Чего тебе еще нужно? Боишься, что когда придет время подводить итоги и там, наверху, тебя Всевышний спросит: "И чем же ты человече занимался, на что жизнь положил?" нечего будет ответить? Да так прямо и скажешь ЕМУ: "Рекламировал женские тампоны и прокладки, Отче". Ведь не грабил же ты никого и не убивал. И чем это занятие хуже других. ДА, лекарство от СПИДа не ты придумал и в экспедицию на Марс ты не попал. Ну и что. Значит не создан ты был для этого. Поэтому не дергайся и не рефлексуй. А бери от жизни то, что дается. А там дальше посмотришь. Но вот этот кусочек счастья, что рядом с тобой сидит — твой. Да и потом, что-то очень мудрое о женитьбе я где-то даже читал. Высказывание было не в бровь, а прямо в глаз. По-моему у Сократа, черт не помню. Хотя что это я себе голову ломаю, рядом со мной сидит почти дипломированный филолог, а филологов в философии сильнее нас, технарей натаскивают"
— Настена, кстати, можно я тебя так буду называть?
— Ради бога.
— Так вот, Настена, филолог ты мой, вернее филоложечка моя, ты не помнишь…
— Мерси за столь изысканный комплимент, спасибо что хоть половничком не назвал, — девушка перебила Владимира.
— Ну какой ты половник. Половник круглый, пузатый, а ты у меня узенькая, изящная. Настоящая ложечка.
— Надеюсь, не алюминиевая, с рабочей столовки.
— Да ты что. В рабочей столовке ложки грязные, жирные, их лапают сотни грязных рук и слюнявят сотни ртов. Нет, ты у нас золотая, с праздничного набора каких-нибудь породистых, в десятом колене, аристократов. Тебя должны нежно касаться холеные руки, а не пахнущие машинным маслом или еще чем — нибудь из этой области.
— Так что я должна помнить? — прощающим тоном продолжила девушка.
— Ты не помнишь, одно высказывание, по-моему у Сократа, насчет женитьбы.
— "Женишься ты или не женишься, все равно раскаешься", — тут же последовал четкий ответ.
"Вот, Владимир Сергеевич, слушайся древних мудрецов. Женись. Может быть ты и раскаешься, но это будет потом, зато сейчас", — Владимир вновь с удовольствием оглядел ладную фигуру девушки, — ты явно не будешь раскаиваться".
— Настенька, я вот тут подумал…, - Владимир сделал паузу.
Девушка на секунду повернула к нему лицо, выражавшее в данный миг удивительную смесь счастья и лукавства.
— …а не притормозить ли тебе, — Владимир закончил фразу.
— Зачем?
— Тормози, тормози, потом узнаешь. «Опель» остановился.
— Настена, выходи за меня замуж.
— А не боишься потом раскаяться.
— Это в любом случае, если верить Сократу, произойдет. Но если я сейчас не женюсь на тебе, то я сейчас раскаюсь, а женюсь, то раскаюсь потом. Может быть лет в восемьдесят или вообще не доживу до раскаивания. Ну так как?
— А я тебя считала умным мужчиной. Кстати, глупых я вообще не выношу.
— А я и есть умный.
— Что-то незаметно, раз задаешь вопрос, ответ на который очевиден. Или нет? И вновь «Опель» стоял на обочине стандартные в этой поездке полчаса…
Вместо планируемых четырех часов блицкриг в Киев произошел за шесть часов. Но произошел. Машина стояла на автостоянке возле гостиницы «Днепр». Два часа пришлось на простой автомобиля по вине водителя. Но водитель, ни тем более пассажир огорчены этим не были.
— Теперь ты поняла, почему мы в Киев поехали на автомобиле, а не в поезде? — спросил мужчина свою прекрасную спутницу.
— И все-таки, извини Володя, но не совсем.
— Объясняться в любви в красивой машине намного более романтичней, запоминающейся, чем в поезде. Да и вообще, люблю я ездить, шелест шин, чувство хозяина этого табунка лошадей, что под тобой, специфический запах салона… А назад ее мой зам пригонит. Он сейчас как раз в Киеве, в командировке.
— И все-таки ты у меня неисправимый романтик, — девушка потрепала мужчину за волосы…
Прошло еще пятнадцать минут.
— …Володька, ну хватит, у меня губы уже болят, — Настя вытянула из сумочки черный цилиндрик губной помады и стала восстанавливать помаду на губах, бросая искрящиеся, лукавые взгляды на спутника.
— Романтик ты у меня, Кедров, романтик, — Анастасьин язычок с чисто женской возбуждающей грациозностью дошлифовывал работу рук над девичьими губами.
Кедров посмотрел девушке в лицо, в эти искрящиеся улыбающиеся глаза, в этот грациозно приоткрытый ротик, скользнул глазами по стройным женским ногам и неожиданно явственно увидел перед собой выпученные от страха глаза, залепленный лентой рот, разведенные, раскоряченные, оголенные ноги, разорванные трусики и черный цилиндр глушителя пистолета, вставленный в женское лоно.