Было уже довольно поздно, когда Катри оставила Бранна. Она боялась смотреть в лицо Риа, потому что знала, что не может скрыть своих чувств, все отражалось у нее на лице. Она не хотела, чтобы Риа испортила для нее этот момент. Она была влюблена, и человек, которого она любила, отвечал ей взаимностью.
Риа взглянула на нее и улыбнулась:
— Я уж думала, что ты собираешься задержаться внизу на весь вечер.
Катри увидела печаль в улыбке Риа. Ее серебристые глаза казались темными в последнее время, в них редко вспыхивали искорки смеха. Риа Макамлейд была стойкой и жизнерадостной и не впадала в отчаяние, но ее тоска по дому тяжело давила на нее. Катри присела возле нее на кровать, взглянула на накрытый поднос, стоявший рядом на маленьком столике.
— Мне бы хотелось, чтобы ты больше ела. Это было бы лучше, все такое вкусное здесь, — По желанию Риа ей приносили еду в комнату, но это всегда были те же самые блюда, которые ставили и перед Катри, и перед хозяином Чилтона.
— Я ничем не занимаюсь, поэтому и аппетита нет. — Риа спустила ноги с края кровати и встала. — Я думала, что вышивание будет для меня трудной работой, но оно не придает сил. — Она повернулась и посмотрела на свою подругу. — Я хочу домой, Катри, — резко произнесла она, — и если для этого я должна буду перерезать горло Бранну Райланду, я это сделаю.
— Это разобьет мое сердце, — тихо произнесла Катри, желая, чтобы Риа поняла ее, потому что боялась ранить ее своим откровенным признанием.
Риа замолчала, внимательно глядя на нее и изучая отражавшиеся на лице Катри чувства.
— Как ты могла влюбиться в него?
— А как ты можешь не любить его! Он такой хороший, добрый и так страшно одинок.
— Хороший? Да как ты можешь такое говорить? Он захватил нас силой и удерживает против нашей воли.
Катри медленно покачала головой:
— Даже если он и распахнет передо мной ворота, теперь я не уйду. Для меня нет лучшего места, чем это.
Риа медленно опустилась в покрытое пестрым шелком кресло.
— Он умрет за то, что он сделал. — Ее голос больше не был сердитым, он был полон сочувствия к боли, которую, она знала, испытает ее подруга. — Твой или мой отец позаботятся об этом.
Слезы выступили на глазах Катри; она опустилась на ковер возле ног Риа и взяла за руку свою подругу.
— Я не могу вынести эту мысль. Я знаю, было неправильно захватывать нас, но Бранн был таким одиноким человеком. Посмотри вокруг, Риа. Эта комната, эта башня принадлежали твоей матери. Здесь все осталось нетронутым с того самого дня, как она ушла, как он сказал мне.
Риа знала это, хотя ей этого никто не говорил, она не могла понять, как она знала это. Ее глаза помимо ее воли оглядели комнату, обитые дубом стены и мебель, богато блестевшую в свете пламени камина. Множество окон, тянувшихся от потолка до пола, были задрапированы красивой парчой. Полы покрыты коврами, так что холод камней не выстужал тепло комнаты. Ее взгляд вернулся к Катри, все еще преданно смотревшей на нее.
— Он брал меня с собой посетить могилы двух его жен и детей. Мы здесь потому, что его сердце совершенно разбито.
— Так же, как и мое разбито, — тихо ответила Риа. — Неужели один из нас должен страдать, мой дядя или я?
Катри покачала головой:
— Нет. Он позволит тебе уехать. Я только молю Бога, чтобы его не убили за это.
Риа ничего не ответила. Если Бранн Райланд и умрет, то это только потому, что она была захвачена. Не потому, что ее освободят. Но когда? Когда?
***
Гавин нервно сжимал рукой подбородок, изучая Чилтон Кастл. Это не Чарен. Крепость Райланда была внушительной и хорошо вооруженной. Граф Чилтон прекрасно понимал, что он сделал и что за этим последует. Это стало еще более очевидным, если судить по числу часовых, расхаживавших по стенам крепости. Но даже если бы Гавин не следил за ним несколько часов подряд, то не думал бы, что эту крепость можно захватить неожиданно. Его людям удалось обнаружить лишь несколько участков стены без охраны. В какое-то мгновение Гавин почувствовал, как ему недостает Салека. Если бы пришлось нападать на значительно превосходящие силы врага, Салек размахивал бы боевым топором рядом с ним.
Но этого не будет. Не в этот раз. Сражение потребует весь его ум и силу убеждения. Это будет самое важное сражение в его жизни, на карту поставлено его будущее. Риа означала Галлхиел и он должен владеть Галлхиелом. Эта мысль никогда не покидала его. И все же, когда он представлял себе, как несколько головорезов отбивали ее у стражников, у него закипала кровь, и он видел перед собой не Галлхиел, а Риа. Снова и снова он пытался отогнать от себя эти образы. Риа, связанная, лежащая на земле, и грубые, неотесанные бандиты угрожающе склонились над ней. Риа, избитая, в синяках, плачет. Элеонора с кинжалом в груди.
— Мой господин? — Спокойный голос отвлек его от этих мыслей.
Гавин повернулся и посмотрел на человека.
— Да, — ответил он на немой вопрос в его глазах. — Пришло время дать знать графу Чилтону о моем присутствии. — Он осмотрелся кругом. Они находились на краю леса, окружавшего замок, их кони были привязаны к толстым ветвям деревьев.
— Когда мы доберемся до лагеря, пришли ко мне кого-нибудь. С рассветом нужно будет отнести послание Райланду. А там посмотрим.
Он повернулся, и человек последовал за ним. Их лагерь расположился в нескольких милях от этого места, потому что Гавин не хотел, чтобы их обнаружили до того, как они будут готовы. Они ведь уже захватили один из патрулей Райланда, группу из пяти человек, один из которых был убит в схватке. Гавин знал, что пройдет немного времени и их отсутствие будет замечено, и тогда капитан замка поднимет тревогу. Да, наступило время действовать.
***
Бранн Райланд смотрел вниз на открытое пространство перед холмами, окружавшими замок. Его взгляд остановился на небольшой группе людей, остановившихся на безопасном расстоянии от массивных железных ворот. Беринхард. Он никогда не слышал об этом германском рыцаре, который позволил себе такую смелость. Редко кто в здравом уме осмеливался бросать вызов крепости Чилтона. Она была хорошо защищена, и могущество графа тоже было известно. Правда, этот глупец просил только аудиенции, но за вежливыми фразами явно проглядывал вызов. Отказ мог бы привести к вооруженному столкновению.
Было нетрудно выделить сэра Беринхарда. Остальные всадники сгрудились вокруг него, а его штандарт развевался на ветру как раз над ним. Бранн подумал, сколько же еще воинов, кроме этой горстки, находилось вне поля его зрения. Он медленно спустился по ступеням. Он не боялся отказать этому человеку в аудиенции, он был любопытен и решил удовлетворить эту просьбу.
Так же как и мужчины, на встречу с которыми он направлялся, Бранн был одет в легкую кольчугу, его меч тускло поблескивал в утреннем свете — долина еще не очистилась от тумана, задержавшегося в небольших серых стогах соломы. Он отобрал с собой такое же количество воинов, как и у тех, кто ждал его за воротами замка. Они не спеша ехали на лошадях, давая Бранну время изучить своего противника по мере приближения к этой неподвижной группе.
Шлем рыцарь держал в руках, оставив лицо и голову открытыми, Бранн быстро составил свое мнение об этом человеке. Беринхард не был ни глупцом, ни сумасшедшим. Густые темные волосы говорили о молодости, но глаза отвергали намек на неопытность. Пронзительные темно-голубые глаза говорили о проницательности и твердой решимости зрелого человека. Легкие морщинки расходились от уголков глаз и пролегали по краям рта, но это скорее были морщины, оставленные тяжелой жизнью, а не прожитыми годами. Это был высокий крепкий мужчина с широкими мускулистыми плечами и сильными руками, которые, казалось, могли так же легко сокрушить человека, как медведь на его знамени.
Бранн остановил своего коня там, где они все еще находились под защитой пушек крепости и ее лучников, и приказал своим людям остановиться там же. Германский рыцарь сделал то же самое, и двое всадников направились друг к другу, чтобы встретиться в удалении от сопровождавшей их охраны.