— Нет, — сказал Федя. — Как-то у вас все упрощенно получается, Говорун. Конечно, когда человек ведет автомобиль, он не может блеснуть интеллектом…
— Точно так же, — перебил хитроумный клоп, — как не блещет интеллектом оса, откладывающая яйца. Тут, знаете ли, не до интеллекта.
— Подождите, Говорун, — сказал Федя. — Вы все время меня сбиваете. Я хочу сказать… Ну вот, я и забыл, что хотел сказать. Да! Чтобы насладиться величием человеческого разума, надо окинуть взором все здание этого разума, все достижения наук, все достижения литературы и искусства. Вот вы как-то пренебрежительно отозвались о космосе, а ведь ракеты, спутники — это великий шаг, это восхищает, и согласитесь, что ни одно членистоногое не способно к таким свершениям.
Клоп презрительно повел усами.
— Я мог бы возразить, что космос нам ни к чему, — произнес он. — Людям он тоже ни к чему, впрочем, и поэтому об этом говорить не будем. Вы не понимаете простых вещей, Федор. У каждого вида существует своя, исторически сложившаяся, передающаяся из поколения в поколение мечта. Осуществление такой мечты и называется обычно великим свершением. У людей было две исконных мечты: мечта летать вообще, проистекшая из зависти к птицам, и мечта слетать к Солнцу, проистекшая из невежества, ибо они полагали, что до Солнца рукой подать. Вы должны согласиться: нельзя ожидать, что у разных видов, а тем более классов и типов живых существ Великая Мечта должна быть одна и та же. Смешно предположить, чтобы у ос из поколения в поколение передавалась бы мечта о свободном полете, а у спрутов — мечта о морских глубинах, а у нас, клопов, — о Солнце, которого мы терпеть не можем. Каждый мечтает о том, что недостижимо. Потомственная мечта спрутов, как нам известно, — свободное путешествие по суше, и спруты в своих пучинах много и полезно думают на этот счет. Извечной и зловещей мечтой вирусов является абсолютное мировое господство, и, как ни ужасны методы, коими они в настоящее время пользуются, нельзя отказать им в настойчивости, изобретательности и способности к самопожертвованию во имя великой цели. А грандиозная мечта паукообразных? Сто миллионов лет назад они опрометчиво выбрались из моря на сушу и с тех пор мечтают снова вернуться в водную стихию. Вы бы послушали их песни и баллады о море! Сердце разрывается на части от жалости и сочувствия. В сравнении с этими балладами героический миф о Дедале и Икаре — просто жалкая побасенка. И что же, кое-чего они достигли, и весьма хитроумным путем (членистоногим вообще свойственны хитроумные решения). Они добиваются своего, создавая новые виды. Сначала они создали водобегающих пауков, потом пауков-водолазов, а теперь во весь ход идут работы над созданием вододышащего паука. Я уже не говорю о нас, клопах. Мы своего достигли давно, когда появились на свет эти бурдюки с питательной смесью, называемые людьми. Вы понимаете меня, Федор? Каждому племени своя мечта. Не надо хвастаться достижениями перед своими соседями по планете. Вы рискуете попасть в смешное положение. Вас сочтут глупцами те, кому ваши мечты чужды, и сочтут жалкими хвастунами те, кто свою мечту осуществил уже давно.
— Я не могу вам ответить, Говорун, — сказал Федя, — но должен признаться, что мне неприятно вас слушать. Во-первых, я не люблю, когда хитроумной казуистикой опровергают очевидные вещи, а во-вторых, я все-таки тоже человек.
— Вы — снежный человек, — снисходительно сказал клоп. — Вы — недостающее звено. С вас взятки гладки. А вот почему мне не возражает гомо сапиенс, так сказать, наш уважаемый Александр Иванович, почему он не вступается за честь своего вида, своего класса, своего типа? Потому что ему нечего возразить.
Мне было что возразить, но я промолчал, потому что видел, что Федя расстроен и хочет что-то сказать.
— Нет уж, позвольте мне, — сказал Федя. — Да, я снежный человек, да, нас принято оскорблять, нас оскорбляют даже люди, ближайшие наши родственники, наша надежда, символ нашей веры в будущее… Нет-нет, позвольте, я скажу все, что думаю. Нас оскорбляют наиболее невежественные и отсталые слои человеческого рода, давая нам гнусную кличку «йети», которая, как известно, созвучна со свифтовским «йеху», и кличку «голубяван», что означает «отвратительный снежный человек». Нас оскорбляют и самые передовые представители человечества, называя нас «недостающим звеном», «человекообезьяной» и прочими научно звучащими, но порочащими прозвищами. Может быть, мы действительно достойны некоторого пренебрежения. Мы медленно соображаем, мы слишком неприхотливы, у нас слишком слабо стремление к лучшему, разум наш еще дремлет. Но я верю, я знаю, что это ЧЕЛОВЕЧЕСКИЙ разум, находящий наивысшее наслаждение в переделывании природы, сначала — окружающей, а в перспективе — и своей. Вы, Говорун, все-таки паразит. Простите меня, но я использую этот термин в научном смысле. Я не хочу вас обидеть. Вы паразит, и вы не понимаете, какое это высокое наслаждение — переделывать природу. И какое это перспективное наслаждение: природа ведь бесконечна, и переделывать ее придется бесконечно. Вот почему человека называют царем природы. Потому что он не только изучает природу, не только находит высокое, но пассивное наслаждение от единения с нею, но он переделывает природу, он лепит ее по своей нужде, по своему желанию, а потом будет лепить по своей прихоти.
— Ну да! — сказал клоп. — А покуда он, человек, берет некоего Федора за волосатый загривок, выпирает его на эстраду и заставляет его кривляться, изображая процесс очеловечивания обезьяны перед толпой лузгающих семечки обывателей… Внимание! — заорал вдруг он. — Сегодня в клубе лекция кандидата наук Вялобуева-Франкенштейна «Дарвинизм против религии» с наглядной демонстрацией процесса очеловечивания обезьяны. Акт первый: обезьяна. Федя сидит у лектора под столом и ищется под мышками, бегая по сторонам ностальгическими глазами. Акт второй: человекообезьяна. Федя, держа в руках палку от метлы, бродит по эстраде, ища, что забить. Акт третий: обезьяночеловек. Федя под наблюдением и руководством пожарника разводит на железном противне небольшой костер, бездарно изображая при этом ужас и восторг одновременно. Акт четвертый: человека создал труд. Федя с испорченным отбойным молотком изображает первобытного кузнеца. Акт пятый: апофеоз. Федя садится за пианино и играет «Турецкий марш». Начало лекции в шесть часов, после лекции новый заграничный кинофильм «На последнем берегу» и танцы.
Федя польщенно и застенчиво улыбнулся.
— Ну конечно, Говорун, — сказал он, — я же знал, что существенных разногласий между нами нет. Конечно, вот так вот, понемножку, понемножку разум начинает творить свои благодетельные чудеса.[54] Только вы напрасно уж так преувеличиваете мою роль в этом культурном мероприятии, но я понимаю, вы просто хотите сделать мне приятное.
Клоп посмотрел на него бешеными глазками, а я хихикнул. Федя забеспокоился.
— Я что-нибудь не так сказал? — спросил он.
— Вы молодец, — сказал я искренне. — Вы его так отбрили, что он даже осунулся. Видите, он даже фаршированные помидоры стал жрать.
— Одно удовольствие вас слушать! — вскричал Панург. — Уши наливаются весенними соками и расцветают, подобно розам. Но что касается Архимеда, то история, как всегда, стыдливо и бесстыдно умолчала об одной маленькой детали. Когда Архимед, открывши свой закон, голый и мокрый бежал по людной улице с криком «эврика»,[55] все жители Сиракуз хлопали в ладоши и безмерно радовались новому достижению отечественной науки, о котором они еще ничего не знали, а узнав, все равно не смогли понять. И только один дерзкий мальчик показал на пробегавшего гения пальцем и, заливаясь смехом, завопил: «А ведь Архимед-то голый!» И хотя это была истинная правда, его тут же на месте жестоко выпорол науколюбивый отец его.
— Хорошо, хорошо! — с раздражением закричал клоп Говорун. — Все это прекрасно. Но может быть, представитель гомо сапиенсов снизойдет до ответа нате соображения, которые мне позволено было здесь высказать? Или, повторяю, ему нечего возразить? Или человек разумный имеет к разуму не большее отношение, чем змея очковая к широко известному оптическому устройству? Или у него нет аргументов, доступных пониманию существа, которое обладает лишь примитивными инстинктами?
54
Позже добавлено: «…обещая в будущем Архимедов, Ньютонов и Эйнштейнов». — С. Б.
55
Между прочим, Архимед выскочил из ванны с криком «Эврика!» вовсе не по случаю открытия закона своего имени, а по совершенно другому поводу: он нашел способ определить удельный вес (и состав) короны, подаренной сиракузскому тирану Гиерону II. — В. Д.