– Слушай, ты мне наконец скажешь или нет: чего ж ты все-таки к моим «дедам» подходил? – безжалостно прервал размышления комендант. – У тебя что, Простаков заболел и молодых гонять некому?
– А ты пойди и своих бойцов спроси! – мстительно усмехнулся химик. – У нас с ним уговор был – до нужного срока никто знать не должен.
– Спрашивал, даже грозил – молчат, как партизаны! – Теперь настала очередь Чиркова скорчить кислую гримасу. – Ну хоть намекни, когда этот срок?
– Скоро, Игорь, скоро, – все с той же усмешкой ответил Мудрецкий. – Вот управимся со всеми делами, отдохнем малость, обживемся – а там, глядишь, недельки через две и сам все узнаешь. Потерпи. И вообще, тебя это мало касается... как и меня, впрочем. Это, знаешь ли, дело солдатское...
Срок пришел точно вовремя. Срок пришел в самом конце сентября, хмурым поздним вечером, перед самым отбоем. И вообще, он не пришел, а приехал. Мокрый от накрапывающего дождика бронетранспортер с красно-желтыми эмблемами остановился у ворот с орлом-автоматчиком, требовательно и хрипло бибикнул и после положенной процедуры узнавания и разрешения плавно подкатил к крыльцу казармы. В борту величественно распахнулся люк. Из него вылезли два сержанта редкой в этих местах чистоты и отутюженности. У одного на боку была офицерская полевая сумка, второй нес небольшой чемоданчик. Пришельцы дружно прогромыхали по коридору и вежливо постучались в обиталище химиков.
– Войдите! – отозвался из-за двери гулкий бас Простакова.
И они вошли. Они ступили внутрь, даже не поморщившись от бьющего в глаза яркого света, и один из них спросил казенным голосом:
– Заботин Григорий Николаевич у вас имеется?
– Так точно, – вяло отозвался «дед», еще с обеда залегший на матрасы и предающийся горестным рассуждениям о том, что дембель неизбежен далеко не для всех. – Чего надо-то?
– Гражданин Заботин, у нас имеется касающийся вас официальный документ. – Второй сержант вытащил из полевой сумки хрустящий новенький лист бумаги, примерно на треть испещренный печатными строчками. – Мы вынуждены вас с ним ознакомить.
Сержантский взгляд прошелся по притихшему взводу, и мощный мозолистый палец ткнул в Ларева:
– Так, ты тут самый молодой? Нет? Ничего, на сегодня будешь. Иди сюда, читай. Так, чтобы все слышали, и дословно. Хоть слово упустишь... – Кулак у «вэвэшника» оказался не менее мощным и мозолистым. – Иди сюда, боец!
– А чего это вы моего молодого... – Простаков было встал, но на нем повис Фрол и что-то зашептал на ухо. Леха ухмыльнулся и проворчал: – Ну, раз так, тогда понятно... Не, ну я не против... Давай иди, читай!
– Прошу всех встать. И гражданина Заботина – в первую очередь. – Просьба была высказана таким жестяным голосом, что никто и не подумал возражать или не подчиниться. Химики поднялись и застыли. – Смирно! Читай, солдат.
– Приказ министра обороны... – зачастил было схвативший листок Ларев, ухмыльнулся, но тут же получил тычок пониже ребер и замолчал.
– Серьезно надо, – объяснил сержант. – С чувством, с толком, с расстановкой. Тебя что, мало «дедушки» учили? Понял?
– Так точно, – поспешно кивнул боец, откашлялся и бережно взял листок обеими руками. Начал голосом диктора телевидения, объявляющего о начале мировой войны: – Приказ министра обороны Российской Федерации номер триста тридцать пять. Двадцать девятое сентября две тысячи третьего года, город Москва, – Ларев набрал побольше воздуха и отчеканил: – О призыве в октябре—декабре две тысячи третьего года граждан Российской Федерации на военную службу...
Взвод шумно и дружно выдохнул и не вдохнул. Все ждали следующих слов, и они прозвучали:
– ...и об увольнении с военной службы граждан, проходящих военную службу по призыву. Во исполнение Указа Президента Российской Федерации от двадцать восьмого сентября две тысячи третьего года номер одна тысяча сто двадцать два...
– При-ика-а-аз! Сегодня! Блин!!! – Заботин не сдержался, но тут в дверях появился Мудрецкий, тоже вычищенный – хотя и не столь идеально, как посланцы приказа, но все равно сияющий ботинками и улыбкой.
– Взвод, была команда «смирно!». Заботин, это пока что и к тебе относится! – Замечание было сделано по-отечески, без лязга в голосе. – Отставить разговоры! Ларев, продолжай.
И Ларев продолжил. Ни разу не сбившись, подняв голос до немыслимой в обычной жизни силы и мощи на словах: «Уволить в соответствии с федеральным законом „О воинской обязанности и военной службе“...
Химики стояли так, как не заставил бы их вытянуться и сам министр обороны, явись он лично, но с другим приказом.
– ...с военной службы из Вооруженных сил Российской Федерации солдат, матросов, сержантов и старшин, срок военной службы по призыву которых истек.
Заботин тихо застонал, не в силах сдержаться и не имея возможности выразить свои чувства как-то иначе.
– Приказ объявить во всех ротах, батареях, эскадрильях и на кораблях. – Ларев сделал паузу, прислушался – взвод не дышал – и закончил: – Министр обороны Российской Федерации Иванов.
– Вольно! – скомандовал Мудрецкий, дождался, пока подчиненные сделают пару судорожных вдохов, и продолжил: – Поздравляю всех, а товарища... виноват, гражданина Заботина особенно. Ну, дальше, дорогие товарищи сержанты, вы и сами знаете, что делать, а я пошел посты менять.
– Товарищ лейтенант, мне сейчас с вами, – растерянно проговорил только что ставший гражданским человеком Заботин и потянулся за автоматом. – Мне сейчас...
– Отставить! – скомандовал Юрий. – Тебе уже никуда. И вам тоже, – кивнул он двинувшимся к каскам и бронежилетам Простакову и Валетову. – Сейчас остальных пришлю. На читке приказа не были, ладно, но остальное-то как без них! А мне этого и видеть не положено, поскольку сейчас будет команда «отбой!». Не могу же я допустить во взводе разгильдяйство и нарушение распорядка...
– А как же... как же посты, товарищ лейтенант? – растерянно спросил Простаков. – Кто же караулить будет? Вдруг чего... ну, или кто...
– Отставить, товарищ младший сержант, отставить! Неужели вы думаете, что ваш командир об этом меньше вас думает? – Мудрецкий покачал головой. – Нехорошо так о своем начальстве да еще и ему в глаза! А еще почти что «дед»! Все, до отбоя три минуты, я пошел. Вы тут пока остальных подождите, самое главное не начинайте.
– Товарищ лейтенант, а как же... как же я домой-то?! – Заботин чуть заметно подрагивал. Мысль о том, что после только что зачитанного приказа придется служить еще полгода, могла подкосить и самого стойкого дембеля.
– Да очень просто, мы тут с их командиром посоветовались, – взводный кивнул на стоящих с каменными лицами сержантов внутренних войск, – и придумали, как с тобой быть. Уволить тебя и документы выдать мы не можем, а вот отправить в Чернодырье – запросто. Выпишем проездные документы, узнаем у летчиков, откуда ближайшего борта на Самару ждать можно, и полетишь.
– А... Товарищ лейтенант, а как же... Это... А вы здесь останетесь?
– Ну куда же мы денемся! – вздохнул Мудрецкий. – Или один ехать боишься?
– Не, товарищ лейтенант, я не об этом, – справился с собой Заботин. – Ну, вот я уеду, а вместо меня кто? Молодых-то вам не будет, правда? Это ж получится, я вас тут бросаю, а сам домой, так?
– Наш человек, – чуть слышно пробормотал один из гостей-сержантов.
– Не хочешь – не езжай, – пожал плечами Юрий. – Хочешь – подожди немного, я же тебя завтра не выгоняю. Вот, блин, чего не думал в армии увидеть – это дембеля, который домой не торопится!
С этими словами лейтенант Мудрецкий покинул притихший взвод, изумленно вытаращившийся на своего сослуживца.
Минуты две-три в казарме висело почтительное молчание. Первым его осторожно нарушил тот сержант, который был с чемоданчиком.
– Ну, в общем, не знаю. – Гость смущенно кашлянул и продолжил уже более уверенно: – Ну, земляк, дело твое, когда ты поедешь, но мы тут подумали, что со всей вашей историей у тебя времени не было нормально приказа дождаться. И вообще не до того было. Так что вот. – «Вэвэшник» шагнул вперед и почтительно положил чемоданчик на одеяло рядом с остолбеневшим Заботиным. – Тут и от нашей комендатуры, от дембелей земляку, значит, и с вашего взвода ребята тоже постарались. Может, ты по-другому хотел, но так уж у нас получилось!