– Н-не з-знаю... – Заикание командира перекинулось на бойца. – Н-не знаю, т-товарищ ле-ейтена-ант!
– Дай-ка автомат на всякий случай... Эй, есть здесь кто? – негромко окликнул Юрий развалины караулки. Не дождался ответа, клацнул затвором и заорал: – Про-ста-ко-ов!!! Взво-од, па-а-адьем!!! Вашу ма-ать!!!
«Мать... мать... мать...» – откликнулось эхо.
– Может, в воздух пальнем? – робко предложил Ларев. – Вдруг спят и не слышат...
– Ага, а они спросонок из зенитки ответят, котлет из нас понаделают, – проворчал Мудрецкий. – С доставкой как раз в деревню, чтобы товарищам генералам было чем опохмелку закусить... хотя сомневаюсь, что им сильно захочется. Ну-ка, пошли, только осторожненько. Эй, есть кто живой! – еще раз крикнул взводный, в мозгу которого теснились картины одна страшнее другой: злой чечен выползает на берег... хотя хрен, там мины... в общем, достает свой отточенный кинжал и режет глотки спящим солдатам... Или снайпер из бесшумной винтовки с ночным прицелом по одному выбивает часовых и подходящих к ним на смену ничего не подозревающих товарищей – как раз десять человек оставалось, ровно на один магазин, если не промахиваться... Или, в конце концов, оскорбленный армией генерал Дубинин высылает спецназовцев из охраны... то есть еще в самом начале, когда он мог до этого додуматься и приказ отдать... и матерые спецназы без единого выстрела вяжут и увозят химиков, чтобы наутро ткнуть носом в дерьмо и лейтенанта Мудрецкого, и генерал-лейтенанта Крутова. Кстати, о дерьме – тут чем-то и в самом деле попахивает или просто за вечер нанюхался, точнее, в его конце? Все-таки подействовал препарат, как нужно сработал. И профилактика против него помогла – ну, Воха разок блеванул, да и то скорее от количества, а не от качества. Так как генералов и допущенную к столу свиту его не вывернуло... А еще фыркали – вино слабовато, вода водой... Стоп! Вода! Вино! Вашу мать, химики!!!
У Ларева клацнули зубы, когда лейтенант внезапно развернулся и ухватил своего единственного оставшегося солдата за воротник. Смотреть на командира было страшно – глаза горели зеленым пламенем, зубы оскалились и блестели в звездном свете.
– Признавайтесь, с-суки, – прошипел Юрий, от ярости позабыв, что остальные подчиненные его слышать не могут. – Вино, блин-компот, пили? Из ведер пили, я вас спрашиваю?!
– Не-е-зна-а-аю, т-т-това-а-р-рищ... – только и смог проклацать зубами здоровенный боец. Это в обычное время он был выше командира-интеллигента и шире в плечах, а сейчас, после полуночи, мог только судорожно дергаться и жалеть, что в боекомплекте автомата «АК-74» серебряные пули не предусмотрены... Похоже, этот недочет советских оружейников сейчас кому-то очень дорого обойдется.
– Зна-аеш-ш-шь, зна-аеш-шь... – Зеленые огненные зрачки впились в душу, выворачивали, вытягивали. – Дава-ай, боец, колис-с-сь, пока я добрый!
И Ларев раскололся. Снял с пояса фляжку, дрожащими руками протянул страшному существу с лейтенантскими погонами. Подчиняясь горящему взгляду, с трудом отвернул пробку и с ужасом смотрел, как хищно раздуваются, почти по-волчьи выворачиваются ноздри.
– Идиоты!!! Ну вот за что мне это стадо дебилов, а?! – Мудрецкий прикрыл глаза ладонью, и дьявольское наваждение прошло. – И что, все напились? Ну ладно, вы не знали, но Простаков-то! Ладно, у этого медведя мозгов негусто, но Заботин-то рядом был! Видел, что я делаю! Они что, тоже?.. И никому не сказали?
– Тоже, – покаянно кивнул Ларев. Робко продолжил, ковыряя дорогу здоровенным ботинком. – Сказали. Мы думали, там снотворное или еще что-то... ну... Поэтому решили после отбоя, и то не всем, чтобы часовые хоть остались.
– А часовые тоже люди, и им обидно, – понимающе кивнул Юрий. – Блин, надо было и впрямь еще и снотворного добавить, да не было... Сейчас бы я ходил и желал всем спокойной ночи. Ладно, пошли собирать, что осталось. Только осторожнее ходи, не вляпайся.
По мере приближения к бывшим воротам запах усиливался. Первый его источник отыскался сразу же.
– Стой, кто идет?.. – вяло поинтересовались из тени развалин. Голос был полон напряжения и нечеловеческих мучений, сразу узнать его не удалось.
– Свои идут! – грозно рявкнул Мудрецкий и попытался разглядеть силуэт, в который раз за службу кляня свою близорукость и невозможность менять контактные линзы в полевых условиях. – Кто там? Почему не по уставу? Я, что ли, должен пароль первым называть?!
– Не узнали, товарищ лейтенант, богатым буду, – простонали из тени. – Простаков я, Леха... Ваш за-а-ам!!! – Речь прервалась булькающими и хлюпающими звуками. Определить, с какого именно конца выводит отраву пищеварительный тракт, удалось только по запаху. «Кишечник пока не поражен, только желудок, – сделал вывод Юрий. – Крепок сибиряк, однако. Или просто досталось меньше – особенно если поровну делили, а у него масса тела по сравнению с остальными... Если повезет, даже на ногах удержится. После первой помощи».
– Простаков, ко мне! – скомандовал Мудрецкий, как только хлюпанье затихло. Леха, пошатываясь и придерживаясь за стенку, постарался выполнить приказ. – Так, иди сюда, иди, дорогой... Вот эти три таблетки ты обязан проглотить. Не удержишь в себе – заставлю подобрать и снова проглотить... и не булькай мне тут! Как генеральское вино ведрами жрать, так вы все здоровые! Пей, говорю! И не шарахайся ты так от фляги, там вода! Кто-нибудь еще на ногах остался?
– Последний я, товарищ лейтенант. – Леха малость отдышался и припал к фляге так, словно там была не простая вода, а сказочная, живая.
– Не пей много, опять вывернет. – Юрий решительно отобрал фляжку, хотя сделать это оказалось не так уж просто: вывернутый наизнанку сибирский организм желал восполнить потерю жидкости и стойко сопротивлялся любому разумному вмешательству в этот процесс.
– Последний, говорю, остальные еще раньше полегли. – Простаков утерся рукавом, и только сейчас до его командира дошел очевидный, но невероятный факт: его измученный боец стоял на посту в бронежилете. Все как полагается. Особенно если вспомнить, что старый советский бронетюфяк, который напялил на себя последний уцелевший химик, весит пуд. А пуд, если кто не знает, он и для младшего сержанта Простакова шестнадцать килограммов... – Кроме меня, дольше всех Резинкин продержался, он много не пил – все говорил, может, ему за руль, за вами ехать. А Забота сразу начал, месяц до приказа отмечал...
– Погоди, как месяц? – ошалел Юрий. – Какое нынче число?
– Да вот уже первое наступило. Сентября то есть. День знаний, – робко подсказал из-за плеча Ларев.
– Едрицкая сила! – Ноги у лейтенанта подкосились, и он сел прямо в пыль и на камешки. – А мы-то в школе бухали! А завтра туда детишки зайдут!
– Да что вы, товарищ лейтенант, так переживаете, – удивился Леха и помог своему командиру подняться. Обоих шатало, но в разные стороны, поэтому никто не упал. – Ну, выпили, ну, чего-нибудь поломали даже – так у Чирка, то есть у товарища коменданта, там целый взвод, они за ночь все отпидо... уберут, значит.
– Не, ты не понял, – простонал Мудрецкий. – Ты не понял, что ли, какую именно дрянь мы пили?
– Да ну, дрянь как дрянь, – махнул рукой Простаков, от чего оба нестойких химика опасно накренились. – И потом, товарищ лейтенант, там же точно с хлоркой убирают – ну, чтобы запах отбить, если там сейчас то же самое везде... А от хлорки, говорят, еще ни одно живое не выжило!
– И ни одно мертвое не умерло, – пробормотал Юрий, несколько приободрился и попробовал встать самостоятельно, без посторонней помощи. Получилось. – Ладно, поживем, будем посмотреть, как говорил один наш препод. В принципе, титр нужен большой...
– Чего нужно, товарищ лейтенант? – заинтересованно прислушался Леха. – Может, у нас с собой есть, мы же барахла всякого из Шиханов полную «шишигу» привезли. Может, и это найдется, так поделимся со школой-то!
– Лучше бы и у нас этого не нашлось, но уже поздно, – вздохнул взводный. – Пошли устранять последствия.