Тут Маккарти заявил, что осмотр шхуны при- дется закончить: ей давно пора возвращаться, ведь никто не знает, куда она отправилась, и ее могут хватиться. Джейн не возражала. Она пребывала во власти противоречивых ощущений и изо всех сил старалась скрыть их.
Весь следующий день она боролась с угрызениями совести, но, как ни странно, ее решимость нисколько не поколебалась. Хотя вся затея была безумием, настоя- щим безумием. Она рисковала гораздо большим, чем Тобиас мог предположить. Ни один мужчина, особен- но такой свободолюбец, как он, не в состоянии понять, как сильно опутывают женщину оковы традиций и приличий и что может случиться с ней, если она окажется скомпрометированной. Дед, конечно, засту- пится за нее, но у Макгрегора будет полное право взять назад свое предложение руки и сердца, если ее выходка станет известной. Да и вряд ли она сможет после всего вообще рассчитывать на замужество.
Но даже эта угроза— а ведь для женщины ничего не может быть хуже! — не казалась Джейн такой уж страшной. Во-вторых, ей наверняка повезет и ее короткая отлучка останется незамеченной. У Макгрегора нет никаких оснований для подозрений, сэр Чарльз вряд ли будет всерьез обеспокоен внезапным недомоганием внучки. Как, однако, просто сбиться с пути истинного! Во-первых, Джейн больше не могла обманывать себя. Она, конечно, жаждала приключений, но дело было не только в этом. Вряд ли бы она решилась рискнуть своей репутацией и будущим только ради тайной поездки в Ирландию. Нет, не так все просто. Она влюбилась— вопреки здравому смыслу, вопреки разу- му — в человека, который презрел условности и жи- вет вне закона. Глупость какая-то! Она не находила слов, чтобы описать все безумие своего поведения, и могла только спрашивать себя, что произошло с той благоразумной женщиной, какой она всегда была.
Но она все же понимала, что все это ни к чему не приведет. Даже если она забудет о своем происхож- дении и воспитании, забудет о морали и решит связать свою судьбу с контрабандистом (хотя она вряд ли готова зайти так далеко), она знала, что Тобиас никогда не предложит ей ничего большего, чем эта единственная украденная ночь. Он полушутливо говорил ей комплименты, но она не могла обманывать себя: для него она не более чем приятное приключение. Что бы он ни говорил, по крайней мере часть ее привлекательности для него заключается в том, что она гостья и, возможно, будущая жена графа Макгрегора.
Но все это неважно. Возможно, она просто хочет в последний раз почувствовать себя свободной от скучных правил и условностей, прежде чем навсегда подчиниться им. Никогда раньше она не хотела ничего так сильно, и уже одно это должно было предупредить ее, что ей лучше остаться дома. Однако Джейн не захотела услышать голос рассудка.
Ей не составило ни малейшего труда все устроить. Она подкупила горничную, которая пообещала сказать, что ее хозяйка больна, и покинула дом, никем не замеченная. Она немного испугалась, только когда увидела, что в кабинете графа все еще горит свет, хотя она сама и дедушка Чарльз уже давно разошлись по своим спальням. Наверное, Макгрегор был все еще занят планами строительства канала. Она уже знала, что он часто засиживается допоздна за работой, чтобы днем у него было время заниматься гостями.
Казалось бы, проходя на цыпочках мимо его кабинета и стараясь не дышать, чтобы не выдать себя ни малейшим звуком, она должна была чувствовать себя ужасно виноватой. Эдвард не заслу- жил такого отношения к себе. Он не сделал ей ничего плохого: предложил ей руку и сердце и всегда был добр и внимателен к ней. И он, не имея на нее никаких прав, не был ее тюремщиком. Так почему же она ведет себя, как неверная жена, которая идет на тайное свидание, обманывая ревнивого мужа? Ее никто не заставлял принимать предложение Макгрегора, совсем напротив, кодекс чести требовал, чтобы она отказала ему, не будучи уверенной, что станет для него верной и преданной женой.
Но Джейн не повернула назад. К своему удивлению, она обнаружила, что входная дверь не заперта. Ей ничего не стоило приоткрыть ее и выскользнуть наружу, в холодную ночь. Только через некоторое время, когда ее сердце перестало бешено колотиться, Джейн сообразила, что кто-то из слуг графа оставил дверь открытой специально для нее.
При этой мысли она остановилась как вкопанная. Как бы глупо она себя ни вела, как бы ни были преданы Тобиасу слуги Макгрегора, опасно, что кто-то из них так много знает. Став здесь хозяйкой, она может оказаться в весьма щекотливом положении, даже в чьей-то власти.
Постой, остановила себя Джейн. Неужели после такой своей выходки она может подумать о том, чтобы выйти замуж за Эдварда Макгрегора? Ведь она крадется среди ночи на свидание с другим мужчиной! Нет, у нее, должно быть, совсем не осталось совести!
Но она запретила себе все размышления на эту тему. Сотни слуг и самые страшные беды не смогут заставить ее проявить трусость и покорно вернуться в свою комнату.
Глава 17
К ее облегчению, Маркус появился почти сразу, ведя в поводу коня. Критически оглядев Джейн, на которой была темная амазонка и плащ, он пробормотал:
— Значит, все же решили прийти?
По его голосу было непонятно, одобряет он ее решение или нет. Без лишних слов он подсадил ее в седло, и через минуту они уже скакали прочь от Макгрегор-холла.
На этот раз путь показался ей очень коротким, может быть, потому, что она ехала по нему уже в третий раз. Маркус почти не раскрывал рта, толь- ко иногда предупреждал о неровностях дороги: ночь была безлунная, и Джейн почти ничего не различала в темноте.
Когда они достигли побережья, Джейн почувствовала, что дрожит в холодном ночном воздухе. И еще она вдруг осознала, на какой безрассудный шаг решилась. Однако пути назад не было. К тому же она не хотела показаться Маккарти, и даже Маркусу, малодушной.
Тобиас ждал на берегу. На нем тоже был темный плащ, в его облике было что-то неуловимо чужое. Джейн не сразу поняла, что он просто сбросил маску лености и праздности. Он был явно наче- ку и казался даже грозным.
Он поздоровался с ней самым обычным голосом. Если она ждала, что он будет хвалить ее за храбрость, ее ждало разочарование.
Вы задержались. Я уже собирался отплывать без вас. Вы что, лежали в постели, пытаясь набраться смелости, или Макгрегор спит не так крепко, как вы думали?
Джейн гордо вскинула голову.
У меня наверняка было бы меньше сомнений в крепости моего рассудка, если бы я осталась дома и лежала бы сейчас в своей постели. Что касается его светлости, то понятия не имею, какой у него сон. Когда я уходила, он еще не спал, а работал в своем кабинете. Мне повезло, что я не столкнулась с ним лицом к лицу. Хороша бы я тогда была, пытаясь придумать причину, по которой полностью одета в столь поздний час и с виноватым видом крадусь по коридору!
Вам просто надо было принять гордый вид и заявить, что вам захотелось прогуляться при луне. Конечно, он мог счесть вас несколько эксцентрич- ной, но вряд ли что-нибудь бы заподозрил, — произ- нес Маккарти с обычной усмешкой.
Я в этом не уверена, — отозвалась Джейн. Макгрегор действительно весь день наблюдал за ней — правда, не с подозрением, а скорее вопросительно. Скорее всего, ему просто надоело ждать ее ответа. — А что до моей эксцентричности, так если бы он вдруг услышал, что я решила прогуляться ночью при луне в незнакомой местности, у него были бы все основания подумать, что я лишилась рассудка! Кстати, несмотря на его осторожность, входная дверь почему-то не была заперта. Это не вы приложили к этому руку?
Графу следует спросить об этом у своих слуг. Они что-то распустились, пока он развлекался в Англии, — отозвался Тобиас. — Но, должен признаться, его дела и мотивы его поступков никогда меня особенно не интересовали, а сейчас особенно. Если мы не поторопимся, начнется отлив. У вас что, не нашлось более подходящего плаща? Вы скоро превратитесь в ледышку. Как это по-женски — все приносить в жертву тщеславию! Маркус, принеси ей шерстяной плащ из лодки, да побыстрее!