Но процесс взаимных разъяснений шёл быстро. Гес даже не осознавал в полной мере, насколько быстро: ему не с чем было сравнивать. Он почти не выходил из состояния "небесного рассудка", часов по пятнадцать в сутки общаясь с Верримом и с его ассистентами, и не находил в этом ничего особенного. У него даже оставалось время на еду, отдых и физические упражнения "походной" нормы. С его точки зрения, всё шло успешно. А о том, какое действие его работоспособность производит на наблюдателей, Летун не задумывался. Он не особо задумывался и над тем, что делает Гельда. Следит? Ну и пусть. Работа у неё такая…
Само собой, последствия этой слепой увлечённости не заставили себя ждать.
— Веррим, вы закончили упрощающие расчёты по матрице 2307/А?
— Да. Можешь посмотреть.
С минуту длится изучение результатов. Правый верхний квадрант дисплея — общие формы оптимизированных структур, левый нижний квадрант — численная четырёхмерная матрица, правый нижний — графика, отображающая то же самое циклическим движением и цветом. В оставшемся квадранте плавает отдельно от тела лицо Веррима, усталое, но довольное.
Гес вздыхает, слегка отклоняясь назад.
— Неужели ТАК просто? Не могу поверить!
— Я бы не назвал это простым. И меня смущает взаимодействие слоёв. Нельзя достоверно просчитать кумулятивный эффект на виртуальной модели. Тут нужен доброволец.
— Не нужен. Я и так знаю, каков эффект этой медитативной формы. Я много раз делал нечто похожее… только куда грубее. С этим, — кивок на дисплей, — усилий будет меньше в десятки раз, а результат проявится много быстрее и будет гораздо глубже. Я не удивлюсь, если очищенная матрица даст эффект полной регенерации…
— Ты хочешь сказать?..
— Я хочу сказать — долой шрамы! Даже старые, грубые рубцы. И утраченные конечности тоже можно будет регенерировать… наверно. В этом я не уверен. — Гес ухмыльнулся. — Я не хочу резать себе пальцы, чтобы проверить, так ли это. Но в том, что матрица работает, сомнений нет. Знаешь, я прямо сейчас попробую её в действии.
— Прямо сейчас?
— А чего тянуть? Телеметрия к вам поступает… да не смущайся так, я давно знаю, что вы за мной наблюдаете. Или ты хочешь надеть на меня дополнительные датчики?
— Нет. Я знаю, что сбруя тебе не нравится. Просто я приготовил ещё один сюрприз…
— Долго ещё Твистер сможет удерживать объект Фитиль от испытания матрицы?
— Нет.
Синтезированное лицо искина, нарочито получеловеческое, зеленоватое, не отражало ни грана каких бы то ни было эмоций.
— Объект Фитиль закрыт для прямого контроля, — продолжал он размеренно, — а косвенное влияние недостаточно эффективно. Если вы хотите действовать на опережение, я рекомендую максимальную решительность.
Пауза. Лица людей тщётно подражают в бесстрастии лицу нечеловека.
— Цейтнот… что ж, я согласна и на это.
— Гельда, вы вовсе не обязаны…
— Если не я, то кто?
…Спустя минуту в одном из помещений орбиткомплекса к полулежащей на анатомическом ложе безопаснице придвинулись блестящие металлом манипуляторы автоматов. Не дожидаясь их холодных ласк, Гельда закрыла глаза…
— Всё это хорошо, но я хочу опробовать матрицу. Увидимся через час.
Одним движением пальца Гес прервал связь, стирая лицо Веррима с экрана. Замер, таща на поверхность сознания упруго-скользкое подозрение. Не вытащил, мысленно махнул рукой и вызвал перед внутренним взором красоту матрицы.
Сила вспыхнула в точке меж бровей, расплавленным металлом растеклась под черепом. Да, это действовало по-настоящему быстро и по-настоящему сильно. Почти болезненно… почти. Очень скоро Летун забыл обо всём, нырнув в поток стремительного бегства. Тело погрузилось в свет. Ритм сердца стал зарёй над бесконечностью сияющих холмов. Холмы выравнивались, текли, танцевали, слагаясь в совершенную структуру — и в движении рождали собственные ритмы.
Свобода!
Подобное, шуршала тихо память, впервые получилось в лесной башне. Слияние с оружием, блик идеала. Теперь ты слит с собой — и не чутьём, а знанием своим. Ключ найден. Навсегда.
Открылась дверь. И на её пороге…
Гес не узнал вошедшую: разум померк на фоне вспышки силы. Эта сила швырнула двух людей друг к другу, не спрашивая изволения рассудка. Однако Гес ещё сумел вспомнить о Лаэ… о да, сумел… мгновение спустя, когда было уже поздно. А Гельда и вовсе ни о чём не вспомнила, шагнув навстречу судьбе, как шагают с обрыва. Река небесного жара приняла её без всплеска, и сама она стала — огонь: жадный, нагой, неистовый. Это нельзя было сравнить ни с чем. Сравнения умерли, слова осыпались пеплом. И из пепла слов восстало единое существо. Феникс. Юный и вечный, как сама жизнь, одетый лишь в собственный свет, в нетленные ризы славы.
— Космос и бездна, — прошептал один из наблюдателей, зажмуривая слезящиеся глаза и отворачиваясь. Его напарница продолжала смотреть… и виски её седели прежде срока.
А потом часть экранов мигнула и погасла: перегрузка. Пищали биомониторы, выдавая невозможные параметры. Ожил зуммер программы контроля, докладывая об аварийном отключении младших искинов. Старший искин программы, Твистер, бросил в бой все резервы, все вычислительные мощности. Но попытка обработать полные данные в реальном времени лишь ввергла его в информационный ступор.
И тогда в резервном контрольном центре наблюдающий за наблюдателями, бледный, потный и дрожащий, но решительный, как пилот, идущий на таран, откинул пальцем прозрачный колпачок. Щёлкнул тумблером. Вздохнул…
И нажал на тугую кнопку цвета артериальной крови.
Орбитальный комплекс не имел систем самоликвидации. Но сторожевой крейсер с успехом мог заменить её. Получив сигнал, большие асинхронные излучатели крейсера изрыгнули волну разрушительной энергии. Цунами гравиволн, сминающих пространство, на микросекунды опередило смертельный блеск тераваттных лазеров. В этом блеске испарилось, мгновенно став облаком перегретой плазмы, то, что чуть раньше изорвал в пыль деформационный фронт.
Залп! Залп! Залп!
Лазеры не просто испарили комплекс, превратив три с лишним тысячи тонн вещества в облако элементарных частиц, но и вымели это облако с орбиты, как великанская метла, своим световым давлением. Если бы не подработка главным планетарным приводом, отдача от любого из этих залпов — даже частично скомпенсированная! — отправила бы крейсер прочь из системы по гиперболической траектории.
Но существо, единое в двух телах, почти не заметило атаки. Удар запоздал: новорождённый Феникс уже вышел за пределы трёхмерия. Что ему был после этого огонь тераваттных лазеров, превосходящий жар звёздных недр тысячекратно? С каждой секундой он сгорал и возрождался в ином пламени. Волны разрушения прокатывались лишь через один континуум — один из великого множества, в которых бились крылья Феникса и звучал его крик…
Но никакой экстаз не длится вечно. Бытиё Феникса имело свою цель, и когда цель эта была достигнута, финальный толчок крыльев бережно опустил двоих — опять двоих — людей почти в ту же точку пространства, откуда начался их полёт.
…Эхагес всплыл на поверхность первым.
Песок. Тёплый. Мягкий.
Прибой — эхо, тень настоящего дикого прибоя — шепчет рядом свой солёный пульс.
Свет солнца — в глаза. Но щуриться лень. Да не очень-то и нужно.
Мир — чистый лист. И тысячегранный светлый кристалл. И бархатная бездна. И полёт — свобода без границ. А рядом, только руку протянуть…
Светлый кристалл хрустнул. Сеть мелких чёрных трещин покрыла слиток радости. Это даже не было больно. Боль? Смешно…
О, будь это просто болью — как было бы легко!
Гес поднялся, чувствуя тонкий звон и обманную неуклюжесть тела. Словно содрали кожу.