В нужде и безвестности
Возраст и болезни подорвали силы А. М. Опекушина. А потом навалился и голод. Революция причислила его к классу мироедов-эксплуататоров, счет в банке был аннулирован, а сбережения всей жизни конфискованы. Смешно было доказывать, что автор множества памятников царям нажил свое состояние честным трудом. Пушкин, Лермонтов, Карл Бэр тоже вроде бы не принадлежали к трудовым классам. Чудом удалось избежать конфискации имущества и выселения из квартиры.
Больше с отчаяния, чем от убеждения в “законности” своей просьбы, А. М. Опекушин обратился за помощью к Петроградской секции художников. “Обращаюсь к вам, товарищи художники, — писал он. — Я — автор многих художественных памятников на Руси... Заработанные личным трудом деньги положил на хранение в Государственный банк. Во время Октябрьской революции они были аннулированы, и я, чтобы не умереть с голоду вместе с моей семьей, принужден был продать все, что только возможно, вплоть до носильного белья. Теперь же и этот источник прекращается, и я, 80 лет, больной и слабый, с пороком сердца, с распухшими от недоедания ногами, принужден вместе с тремя дочерьми... медленно умирать с голоду. Доктор требует немедленного отъезда в деревню. Родина же моя Ярославская губерния, берег Волги, куда нам и хотелось бы попасть, но на это нужны средства, а их-то и нет у нас! Мы просим секцию художников помочь нам в этой поездке, так как оставаться здесь, по словам доктора, это голодная смерть... Очень прошу кого-нибудь из товарищей посмотреть, как мы живем-голодаем.
Академик скульптуры, вышедший из народа,
А. М. Опекушин
Ул. Красных зорь, д. 52-24, кв. 3. 3 июля 1919 г.”
Прошу обратить внимание читателя на дату этого письма — 3 июля 1919 года. Потом были письма и документы по поводу оказания помощи, датированные 1920, 1921, 1922 годами. Ему никто не отказывал в просьбе, более того, вопреки опасениям Опекушина, революционная власть высоко оценивала его заслуги перед Родиной, перед русским народом. За него хлопотали А. М. Горький, А. В. Луначарский. Революция, сокрушившая старый мир, оказалась бессильной перед бастионами революционного бюрократизма. Лишь через три года после первого обращения ему была назначена пенсия.
Однако все по порядку. Читаем документ на бланке Комиссариата Народного Просвещения РСФСР, датированный 28 октября 1919 года.
“В Исполком Петроградского Совета.
Известный скульптор академик Александр Михайлович Опекушин обратился с ходатайством об оказании содействия и назначения ему ежемесячного пособия. Во избежание каких-либо колебаний при разрешении вопроса о необходимости назначения А. М. Опекушину пожизненного пособия и определении размеров его, Компрос считает необходимым, хотя бы вкратце, напомнить о жизни и деятельности этого художника, ныне маститого 80-летнего старика, уже почти полстолетия носящего почетное звание академика скульптуры. Александр Михайлович происходит из русской крестьянской семьи. Побужденный природным талантом, он с малых лет, борясь с нуждою и опираясь исключительно на собственные силы, пробивал себе путь к знанию и свету и шаг за шагом отвоевывал почетное место в ряду художников скульптуры. На 24-м году жизни он получил звание неклассного художника, к 30-ти годам — художника первой степени, а еще через два года возведен в звание академика скульптуры. Многочисленные работы А. М. Опекушина, в виде памятников и бюстов, экспонировались на академических выставках и украшают многие русские города.
...Ввиду изложенного и принимая во внимание безвыходное положение обремененного годами А. М. Опекушина, лишенного трудоспособности и всяких средств к существованию и нуждающегося для ухода за собой в услугах другого лица, Компрос, не имея возможности за отсутствием средств придти на помощь этому престарелому художнику, просит Исполком оказать просимую поддержку, назначив А. М. Опекушину из сумм Исполкома пожизненное пособие в размере 5000 рублей в месяц”.
Письмо подписали заведующий Отделом народного просвещения при Петросовете, заведующий Общим подотделом и заведующий Отделом общих дел. Можно только себе представить, какие мозговые усилия надо было приложить руководству тогдашнего Петросовета, чтобы придумать такое: Общий подотдел и Отдел общих дел. Революция явно испытывала тогда большой дефицит в Гоголе и Салтыкове-Щедрине.
Каким-то образом А. М. Опекушину с двумя из трех дочерей все-таки удалось к осени 1919 года добраться до деревни Рыбницы в Ярославской губернии. Об этом мы узнаём из письма средней дочери, Марии Опекушиной, адресованного Товарищу народного комиссара по просвещению Союза коммун Северной области 3. Гринбергу.
“Умоляю глубокоуважаемого Захария Григорьевича, — писала Мария Александровна, — оказать мне содействие на выезд мой из Петрограда в Ярославскую губернию к больному 80-летнему отцу, русскому скульптору Александру Михайловичу Опекушину, и неотобрание у меня багажа, который я везу с собой, где находятся теплые вещи и зимнее пальто моего отца, сестер и мои”. На письме, датированном 20 октября 1919 года, стоит резолюция: “Поддерживаю настоящее ходатайство и прошу выдать разрешение. 3. Гринберг”.
Через некоторое время в Ярославский губисполком было направлено письмо следующего содержания:
“Настоящим Отдел ИЗО Наркомата просвещения ввиду крупных заслуг перед искусством престарелого скульптора Опекушина ходатайствует о предоставлении ему в срочном порядке академического пайка.
Нарком Луначарский”.
Наступил 1920 год, и А. М. Опекушин в октябре получает письмо на бланке Наркомата социального обеспечения РСФСР: “В ответ на Ваше заявление, препровожденное из Управления делами Совнаркома, Отдел пенсий сообщает, что копия означенного заявления препровождается в Наркомпрос для подтверждения заслуг Ваших перед РСФСР со стороны т. Луначарского, необходимых для назначения усиленной пенсии”.
Но понадобилось еще полтора года, чтобы в мае 1922 года А. М. Опекушин наконец-то получил сразу два долгожданных ответа. Первый — из Наркомата соцобеспечения. Сообщалось, что согласно постановлению комиссии Наркомсобеса Опекушину назначена усиленная пенсия с частичной натурализацией через Центральную комиссию по улучшению быта ученых. Второй ответ — из Центральной комиссии по улучшению быта ученых при Совнаркоме РСФСР аналогичного содержания с приложением нормы академического пайка.
Три года переписки, в которую был вовлечен помимо Луначарского и А. М. Горький. Пенсионное дело Опекушина плутало где-то совсем рядом с кабинетом В. И. Ленина в Совнаркоме. Как раз в это время вождь революции активно добивался принятия суровых мер против волокитчиков. 22—28 февраля 1922 года он написал: “Коммунисты стали бюрократами. Если что нас погубит, то это” (16).
А как, на что жил все эти годы старый скульптор? Приезд в деревню не принес семье облегчения. Брат скульптора Константин Михайлович уже умер, а его семья не нашла общего языка с дочерьми Опекушина. Пришлось снимать угол в чужом доме. Продано было последнее. Наступили беспросветные времена, когда бывшим петербургским “барыням” пришлось просить по деревням милостыню, младшая, Ольга, пыталась зарабатывать гаданием на картах, за что арестовывалась.
Понятно, деревня Рыбницы далека от столичных учреждений, но где же были губернские, уездные власти?
Однажды Александр Михайлович получил письмо от студентов Ярославского государственного университета. Они писали:
“Простите нам то, что мы не слышали о Вас, что мы забыли вас... Ведь мог ли кто подумать, что будет такой позор для всего культурного в России, что один из мировых гениев скульптуры, что автор памятника Пушкину, который не сходит с языка многих, известность которого безмерно велика, что автор памятника, у которого плакал И. С. Тургенев, прощаясь с Россией, что этот автор проводит свою старость в глухой деревне, забытый всеми, без куска хлеба, в холодной избе! Нам стыдно за себя... и за тех, имеющих власть людей, которые забывают народных гениев и этим самым оскорбляют народ! ...Положим все силы, чтобы оповестить Россию через “Известия” ВЦИК о том, в каком тяжелом положении находится один из известнейших, но забытых гениев скульптуры XIX века ”.