Мессир протянул руку, и я сделал шаг, чтобы положить блестящий круг на его ладонь.
— Спасибо. — Хмурясь, сьер осторожно повернул браслет пальцами. — Я дал его тебе, чтобы оказать тебе честь, Райшед, и не хочу, чтобы такой поворот событий тебя опозорил. Никто из нас не мог предвидеть, чем закончится игра.
Мессир отложил браслет в сторону и потянулся в тень между своим креслом и стеной. Кряхтя, он поднял светлый деревянный ящик, украшенный черной инкрустацией из квадратов и прямоугольников.
— Это должно убедить тебя в том значении, какое я придаю твоей службе. — Он выудил из кармана ключ к аккуратному медному замку. — И любого, кто хотел бы позлорадствовать над тобой. Разумеется, тебе придется съехать из сторожки, и теперь тебе не годится есть со слугами, но ты можешь остаться в казенном доме по крайней мере до конца сезона или дольше, если нужно будет. Потрать это время на то, чтобы решить, чего ты хочешь от будущего, Райшед. Не принимай поспешных решений. И не позволяй нуждам других людей влиять на тебя — ни нуждам Д'Алсеннена, ни чьим-либо еще. Как я уже сказал, пора тебе стать хозяином своей жизни.
Я все еще не обрел дар речи. Я спрятал ключ в сумку на поясе и обеими руками взял ящик. Он был довольно широкий и удивительно тяжелый для своего размера. Когда я засовывал его под мышку, плотно уложенное содержимое чуть звякнуло.
— Приходи, если будут вопросы, — мягко произнес сьер. — Естественно, я поручусь за тебя перед любым торговцем, или землевладельцем, или… — Вдохновение покинуло его, и я увидел печаль, тяжело пригибавшую его голову.
Этого я вынести не мог и потому низко поклонился.
— Спасибо, мессир.
Заканчивать расписание нарядов не казалось мне важным делом. Я оставил резиденцию и пошел кругом, за кухни, чтобы сесть на каменный край фонтана Ларазион в центре травяного сада. Я поставил ящик рядом с собой и посмотрел на него. Когда избранному или испытанному возвращают его клятву при выходе в отставку, все присягнувшие Дому собираются — посмотреть, как сьер вручает ему награду в знак своего уважения. По давнему обычаю вознагражденный передает деньги обратно, заявляя, что привилегия служить Имени была достаточной честью. Когда тот день придет для Столли или Фила, они сделают сьеру такой комплимент, твердо зная, что казенный дом останется за ними до самой смерти и в начале каждого месяца они будут получать пенсию из казны Д'Олбриота. Но я теперь не имел убежища от бурь, которые могут пасть на мою незащищенную голову.
Я спросил себя, что в ящике, но не сделал никакого движения, чтобы его отпереть. Медь там или благородные кроны, не имело большого значения. Впервые с тех пор, как я, тогда молодой парень, отчаянно ищущий какого-то направления в жизни, пришел на порог Д'Олбриота, я смотрел в будущее без уверенности, без права на кров, на еду, на поддержку моих товарищей.
Так почему я испытывал такое чувство, будто гора с плеч упала? Эмоции захлестывали мой ум в покое сада, и пытаться осмыслить их было все равно что ловить солнечные блики в воде фонтана, но я то и дело чувствовал странное облегчение. Оно сменилось опасением, затем превратилось в упрямую злость, но каждый раз я возвращался к облегчению.
Я взял себя в руки. Что делать теперь? Куда мне идти, когда передышка закончится? Я представил, как убеждаю маму, что меня не выгнали с позором, и содрогнулся. К тому же пройдет не один год, прежде чем Хенси и Риднер истощат свой запас ехидных шуточек. Одно это препятствовало моему возвращению в Зьютесселу. Но главное, я так же не мог вернуться к обтесыванию камней, как не мог просить мессира снова взять меня на службу.
Еще предстоит сказать Ливак, как драматично рассыпались в прах все наши планы. Не будет у нас обеспеченного будущего. Я не стану испытанным, управляющим делами Д'Олбриота в каком-то удобно отдаленном городе. Значит, некая польза из всего этого вышла, криво улыбнулся я. Сьер прав. Я забыл, как это скучно — целыми днями прислуживать Имени. Моя улыбка исчезла. Возможно, он сделал мне одолжение, но все равно осталось такое чувство, будто меня вышвырнули за дверь. Конечно, я понимал, что к прежней жизни возврата не будет, но почему мессир все решил за меня?
Потому что ты сам ему это позволил, присягнув на службу, проворчал в моей голове какой-то рациональный голосок. Сидя здесь, в благоухающей шалфеем тишине, я вынужден был признать, что в последнее время меня раздражала необходимость подчиняться решениям других людей. Что бы я ни делал, не стану присягать Темару, решил я. Присягать на службу в юности было легко, отдавать свою судьбу в чужие руки — отрадно. Тогда жизнь казалась ясной, как сказка для кукольного театра, где предсказуемые герои в избитых ситуациях принимают черные и белые решения. Повзрослев, я узнал, что жизнь гораздо сложнее. Начать с того, что мои собственные желания были клубком противоречий и я не раз убеждался, что люди вокруг меня носят больше масок, чем какой-нибудь актер маскарада.
Однако философские размышления — это хорошо, но что дальше? Моя мать не терпела нерешительности. «Вы не можете и булочку купить, и сохранить свои пенни», — всегда говорила она нам, детям. Я вытащил ключ, чтобы узнать, сколько булочек я могу купить на ту сумму, в которую меня оценил мессир.
— Зубы Даста!
Да я могу купить целую пекарню на эти столбики белого золота, плотно набитые в ящик и переложенные лоскутками шелка. Я могу купить землю, чтобы выращивать пшеницу, и мельницу, чтобы перемалывать зерно в муку, и у меня еще останется серебро на мотовство.
Я повеселел. Мессир всегда говорил, что нет смысла роптать из-за того, что уже сделано, верно? Мы с Ливак нанялись к нему на службу в начале года, чтобы заработать деньги, которые позволят нам выбирать наше будущее. Что ж, теперь у меня есть целая шкатулка выборов, и если Ливак привезет из своего путешествия какие-нибудь эфирные знания, то вознаграждение, которое она получит у Планира или Д'Олбриота, еще больше расширит наши возможности.
Но прежде чем принимать решение, покупать ли мельницу, или снарядить отряд наемников и идти завоевывать трон Лескара, мне нужно поговорить с Ливак. Я запер ящик и надежно засунул его под мышку, пытаясь вспомнить, где будет сегодня Казуел. Уговорю его связаться с Узарой, решил я. Узара должен знать, где Ливак и что она затевает. Затем вернусь в сторожку и закончу расписание нарядов. По крайней мере с той обязанностью я могу попрощаться на моих собственных условиях.
— У вас замечательная коллекция животных. — Темар старался быть вежливым и очень надеялся, что в его словах не проскользнула скука. Конечно, светская болтовня с императором — долг его нового ранга, но юноша предпочел бы вернуться к той сотне с лишним дел, которые ему пришлось устраивать перед возвращением в Кель Ар'Айен.
— Однако это не совсем то, что человек надеется увидеть в таком рациональном парке, верно? — Император бросил орех рыжей обезьянке с белой мордочкой, тихо сидящей в углу клетки. Она безучастно наблюдала, как угощение покатилось по полу. — Но Дома всерьез соревнуются, посылая мне животных, никогда прежде не виданных в Тормейле: то какую-то экзотическую редкость, купленную у алдабрешского воеводы, то лохматую диковинку, пойманную в Великом Лесу.
Темар посмотрел на угрюмую обезьянку, и она бросила на него недобрый взгляд.
— Надо будет узнать, какие диковинки может предложить Кель Ар'Айен.
Это то, что от него ждут?
— Думаю, в таком деле ты мог бы соперничать с Именами на этой стороне океана без особого риска. — Император вежливо поклонился двум барышням поодаль, которые с интересом смотрели в вольер, где певчие пташки ярких окрасок порхали над скребущими землю птицами с роскошными хвостами. — Люди наверняка решат, что это-то мы и обсуждаем, вот почему я попросил тебя встретиться со мной здесь.