— О'кэй, — сказал я, — перейдем к делу. В чем вы его обвиняете?
— Пока это нам не требуется. — Шериф был здорово обозлен.
— Вот что, Чет, — сказал я, — не пройдет и нескольких часов, как тебе потребуется официальное обвинение, да еще как. Так что тебе есть смысл начать думать над этим ужо сейчас.
— Я предпочитаю подождать и посмотреть, что скажет Чарли.
Он имел в виду прокурора Чарли Невинза.
— Ладно, раз нет обвинения, то каковы хотя бы обстоятельства ареста?
— Этот Джорд тащил ведро алмазов. А теперь ты мне ответь, где он его добыл?
— Возможно, это вовсе не алмазы, — предположил я.
— Утром, когда Гарри откроет свою лавочку, мы пригласим его посмотреть.
Гарри Джонсон был ювелиром, который держал магазинчик на другой стороне площади.
Я подошел к столу и взял несколько камней. Хотя я и не ювелир, мне они показались настоящими алмазами. Они были отшлифованы, и их грани так и горели, когда на них падал свет. Некоторые были с кулак величиной.
— Даже если это алмазы, при чем здесь арест? Я что-то не слышал о законе, который бы запрещал человеку носить алмазы в ведре.
— Вот, вот, выложи-ка им, Джон! — обрадовался дядюшка Джордж.
— Помолчи, — сказал я ему, — и вообще не суйся не в свое дело, раз я им занялся.
— До ведь у Джорджа отродясь не водилось никаких алмазов, — не сдавался шериф. — Должно быть, они краденые.
— Вы обвиняете его в краже? — спросил я.
— Ну не то чтобы вот так сразу, — шериф держался не слишком уверенно. — У меня пока нет доказательств.
— А потом еще эта картина, — вставил Элвин Сондерс. — Сдается мне, весьма ценная. Похоже, кого-то из старых мастеров.
— Меня удивляет одна вещь, — заявил им я. — Не скажете ли, где у нас в Уиллоу-Гроув можно было бы украсть картину старого мастера пли ведро алмазов?
Тут они, конечно, притихли. В пашем Уиллоу-Гроув единственно у кого можно найти порядочную картину, так это у банкира Амоса Стивинза, который привез одну, когда ездил в Чикаго. Хотя с его познаниями в искусстве, вероятно, что ему всучили подделку.
— И все-таки ты согласишься, что тут что-то не то, — вздохнул шериф.
— Возможно, — заметил я, — но я сомневаюсь, что этого достаточно, чтобы держать человека в тюрьме.
— Дело даже не столько в картине или алмазах, — шериф был явно озабочен, — сколько в остальном добре. Из-за него-то мне и кажется, что дело нечисто. Взгляни-ка сам.
Он взял со стола какую-то штуковину и протянул ее мне.
— Осторожнее, — предупредил он, — один конец у нее очень горячий.
Вещица была около фута длиной и по форме напоминала песочные часы из прозрачного пластика. Узенькая в центре, она расширялась к полым концам. В середину был вставлен небольшой, по-видимому, металлический прут. Один его конец мерцал, как раскаленное железо, и когда я поднес ладонь к открытой полости, то почувствовал дуновение горячего воздуха. Другой конец был белым, и его покрывали какие-то кристаллы. Я осторожно — повернул непонятное приспособление, чтобы осмотреть его.
— Смотри не вздумай дотронуться, — предупредил шериф. — Палец примерзнет. Видишь, на нем лед.
Я осторожно положил вещицу на стол.
— Как ты думаешь, что это такое? — спросил шериф.
— Откуда мне знать. — Я действительно не имел ни малейшего представления.
В школе физика никогда не была в числе моих любимых предметов, к тому же я давно забыл даже то немногое, что когда-то учил. И все же я готов был дать голову на отсечение, что лежавшая на столе штуковина не могла существовать в природе. Но тем не менее она была перед нами: один конец раскален черт знает до какой температуры, другой — холоднее льда.
— А как тебе нравится вот это? — поинтересовался шериф, взяв небольшой треугольник из тонких прутиков металла. — Это, по-твоему, что такое?
— Что это такое? — переспросил я. — Ну просто…
— Просто? Попробуй просунуть в него палец. — В голосе шерифа послышалось настоящее торжество.
Я попытался выполнить его указание, но из этого ничего не вышло. Внутри треугольника была пустота. Во всяком случае, мой палец ни на что не наткнулся, и все же я не мог продвинуть его пи на миллиметр через центр треугольника, словно он был заполнен невидимым и неощутимым, но твердым, как сталь, веществом.
— Разреши-ка я посмотрю, в чем там дело, — попросил я шерифа.
Тот охотно передал мне загадочный треугольник. Я поднял его так, чтобы свет от лампочки проходил через самый центр.
Ничего. Я повертывал его и так и этак, но не заметил даже намека на какую-нибудь планку или прозрачную пластинку. Но каждый раз, когда я пытался просунуть через него палец, что-то его не пускало.
![Искатель. 1971. Выпуск №6 i_024.png](https://litlife.club/books/132310/read/images/i_024.png)
Я положил треугольник на стол рядом с первой штуковиной, похожей на песочные часы.
— Хватит или еще показать? — ехидно осведомился шериф.
Я отрицательно мотнул головой:
— Согласен, Чет, я ни черта во всем этом не понимаю, и тем не менее это еще не основание держать Джорджа под замком.
— Все равно он останется здесь, пока я не поговорю с Чарли, — заупрямился шериф.
— Надеюсь, ты понимаешь, что как только откроется суд, я буду здесь с постановлением о его освобождении.
— Я знаю, Джон. — Спорить с шерифом было явно бесполезно. — Конечно, ты отличный адвокат, но я просто не могу отпустить Джорджа.
— В таком случае, — потребовал я, — оставьте заверенную опись всех вещей, которые вы отобрали у него, и я не уйду, пока не удостоверюсь, что они заперты в сейфе.
— Но…
— Теоретически все это собственность Джорджа.
— Этого не может быть, ты же сам знаешь, Джон, это немыслимо. Ну посуди сам, где он, черт побери, достал…
— До тех пор, пока вы не докажете, что он украл все эти вещи у какого-то конкретного лица, мне кажется, закон подтвердит, что они принадлежат ему. Человек вовсе не обязан предоставлять доказательств того, где он приобрел свою собственность.
— Ладно, ладно, — согласился шериф, — я составлю опись, вопрос только, как именовать все эти штуковины.
Но это была уже его забота.
— А сейчас я хочу обсудить с моим клиентом некоторые вопросы наедине.
Немного поспорив и поворчав, шериф открыл нам комнату для свиданий с арестованными.
— А теперь, Джордж, расскажи мне, что же все-таки произошло с тобой. Абсолютно все. И постарайся по порядку.
Джордж видел, что я не шучу, и давно уже убедился, что врать мне бесполезно: я все равно всегда на чем-нибудь ловил его в таких случаях.
— Ты, конечно, знаешь, что Мирта уехала, — начал он.
Я кивком подтвердил это.
— И ты знаешь, что, когда ее нет, я позволяю себе немного развлечься, пропустить рюмку-другую и в конце концов влипаю в историю. На этот раз я дал себе слово, что не возьму ни капли в рот и обойдусь без всяких там неприятностей. Мирте из-за меня и так уже изрядно досталось, и я решил в этот раз доказать, что вполне могу держаться в рамках приличия. Вот вчера вечером сижу я в гостиной. В носках. Ботинки я снял. Включил телевизор, смотрю бейсбол. Знаешь, Джон, если бы «Близнецы» нашли себе стоппера получше, на будущий год у них могли бы быть шансы. Конечно, кроме стоппера, им нужна еще и отбивка поприличнее да пару-тройку левшей не мешало бы…
— Ладно, давай дальше, — прервал я.
— Да, так вот сижу я тихо-мирно, смотрю игру. Ну пиво потихоньку потягиваю. Я тут притащил полдюжины, и у меня как раз пятая бутылка кончалась…
— А мне показалось, что ты сам себе обещал не пить.
— Конечно, Джон, чтоб мне провалиться. Так ведь это же было просто пиво. Я его могу целый день дуть и ничуть не…
— Хорошо, продолжай.
— Так вот, я и говорю, сижу, значит, пью пиво. Шел седьмой период, «Янки» ужо двоих провели, и вдруг Мэнтл как…
— Да черт с ней, с игрой! — не выдержал я. — Я хочу знать, что приключилось с тобой. Ведь влип-то ты, а не какой-то Мэнтл.