Что-то глобально изменилось в мире, как после убийства, старухи-процентщицы для Раскольникова. Иоанна не убивала свою страну, но после уничтожения Союза, даже не территориального, нет, — а будто душу вынули у Родины — что-то зловеще изменилось в мире. Всё вокруг стало мертвым, катастрофически распадающимся, всё гнило и тлело, всё пахло мертвечиной. И её мучил страшный комплекс вины, как, наверное, их, стоявших когда-то в бездействии у распятия.
Данная Богом земля-мать. Святая Русь — где душа твоя? Воскреснешь ли на третий день, или так и будешь на коленях вымаливать зарплату, заглатывать мыльные сериалы и рыть себе могилу, требуя лишь, чтоб выдали поострей лопату, да накормили перед тем, как туда спрыгнуть…
Иль, судеб повинуясь закону Всё, что мог, ты уже совершил?
Создал песню, подобную стону, И духовно навеки почил?
«Не обманывайтесь, братие: ни блудники, ни идолослужители, ни прелюбодеи, ни малакии, ни мужеложники, ни воры, ни лихоимцы, ни пьяницы, ни злоречивые, ни хищники царства Божия не наследуют».
«Ни хищники, ни воры, ни блудники, ни лихоимцы»…
Нам были дарованы Небом просторы, чтобы враг ими подавился, не смог проглотить.
Знамя цвета крови… Куликово поле, Бородино, Севастополь, Прохоровка, Сталинград… Дмитрий Донской и Александр Невский, Сусанин, Зоя, Матросов, Неизвестный солдат и ещё миллионы неизвестных.
«Мы просвистели наш простор, проматерили дух…» Где душа твоя, Русь?
Великая богоизбранная земля «от потрясённого Кремля до стен недвижного Китая» умирала, истекая кровью, становясь просто «территорией». Непокорившаяся врагам, но распятая собственными детьми. Страна смотрела «Изауру», и красно-зелёные экраны телевизоров — миллионами вампирьих глаз наблюдали за величайшей агонией всех времён и народов. Вынести это было невозможно.
Гибни, Отечество, стадо покорное!
Свалка народов сгорит и сгниёт, Знамя советское, знамя народное, Вождь наш на рынке продаст и пропьёт…
Пытаясь разобраться в происходящем, Иоанна теперь часто ездила в ганин храм, где в свободное от занятий время в помещении воскресной школы происходили настоящие баталии по проклятым русским вопросам: «Что делать?», «Кто виноват?», «Был ли мальчик?» «Русь, куда же несёшься ты?.». Как когда-то в Лужине обсуждались нескончаемо и горячо вопросы чисто духовные, так теперь ганина паства дружно повернулась к политике. Ганя то присутствовал, то уходил венчать, крестить, уезжал причащать больных, снова возвращался, разрешая возникшие в его отсутствие споры. Послушница поила всех чаем с конфетами, сушками и прочими приношениями, дискуссия разгоралась с новой силой. Потом их просили освободить для детей помещение, и они продолжали спорить на платформе, в электричке, в машине Иоанны, куда набивалось пять-шесть человек. Иоанна везла их до ближайшего метро, опасаясь, что хрупкий металлический коробок салона разорвёт от эмоций. Праведных и неправедных…
Церковному начальству политизация прихожан не нравилась, но отец Андрей возражал, что если православная церковь не будет заниматься «проклятыми вопросами», то паствой займутся и уже занимаются наши и зарубежные секты.
Однако более всего, видимо, верха пугало активное неприятие отцом Андреем «свежего ветра перемен». Считающего, конечно, плюсом что открываются храмы, но когда на каждый открывшийся храм приходится с десяток открывшихся кабаков, борделей, казино и колдовских центров — радостного мало. И что из того, что теперь можно открывать рты, если при этом закрываются совесть, сердце и разум?
Похоже, разделилось и церковное начальство, появились всякие новомодные батюшки, сторонники экуменизма, консерваторы и обновленцы, проповедующие пользу обогащения как паствы, так и самой церкви. Толковали о «правах человека», «несвободе совести», заседали в парламенте, освящали банки, фирмы, заморские колесницы. Присутствовали на всевозможных презентациях, хотя отец Андрей и его единомышленники ссылались на постановления вселенских соборов, предавших анафеме нетрудовой и грабительский капитал и запретивших давать деньги в рост.
Так Ганя из диссидента стал «краснокоричневым батюшкой». Часть паствы, желающая послужить одновременно «Богу и мамоне» и кивающая при этом на ценный американский опыт, от отца Андрея откололась.
Ганя всё это переживал, говорил о «последних временах», всемирном правительстве, о нынешних и грядущих катастрофах и о возможном объединении церквей под знаменем «отца лжи и всемирного оборотня». О предвестниках антихриста, который «близ при дверях», и других признаках надвигающегося апокалипсиса, о чём ему поведал один прозорливый старец.
Но странно — отец Андрей, да и многие из его духовных чад спорили о грядущем конце с каким-то странным восторгом.
«А он, мятежный, просит бури»… «Пусть сильнее грянет буря!»…
Историческое время — болезнь, ведущая к неизбежной смерти. Поэтому его конец, наверное, для всякого верующего — освобождение. Мы жаждем подлинного, настоящего, которого в этой жизни нет. Лишь прошлое — иллюзия консерватизма и будущее — иллюзия прогресса.
Остановись, мгновенье!.. Мы жаждем встречи с Богом и одновременно страшимся её. Особенно в «минуты роковые», когда всё вокруг взывает о помощи, о спасении, когда рушится бытие, льётся кровь. И Господь, кажется, совсем отворачивается от обезумевшего мира. Когда время возвращать «долги наши». И ещё не испита до дна горькая чаша, и надо нести свой крест. И не только перед лицом Господа придётся предстать, но и перед сонмом великих, собравших, защищавших и возвеличивших богохранимое православное Отечество, которое мы позволили расчленить и осквернить рабам тьмы.
И прах наш с строгостью судьи и гражданина Потомок оскорбит презрительным стихом, Насмешкой горькою обманутого сына Над промотавшимся отцом.
Будут ли они вообще, потомки у погибающей Руси? Будут ли писать стихи или их читать? Или вообще уметь читать и писать? Да и будет ли она, великая Святая Русь? Или останется просто «территория», а великий народ превратится в «умирающее население»?
«…И духовно навеки почил?.». Кто виноват?.. Что делать? Куда несёмся?.. Не даёт ответа. Боже, спаси нас, как Сам знаешь. «Пусть сильнее грянет буря!» Последняя революция. Твой апокалипсис. Господи!..
«И увидел я новое небо и новую землю; ибо прежнее небо и прежняя земля миновали, и моря уже нет.
И отрет Бог всякую слезу с очей их, и смерти не будет уже; ни плача, ни вопля, ни болезни уже не будет: ибо прежнее прошло.
И сказал мне: свершилось! Я есьм Альфа и Омега, начало и конец; жаждущему дам даром от источника воды живой; Побеждающий наследует всё, и буду ему Богом, и он будет Мне сыном; Боязливых же и неверных, и скверных и убийц, и любодеев и чародеев, и идолослужителей и всех лжецов — участь в озере, горящем огнём и серою; это — смерть вторая». /От. 21:1, 4, 6–8/