Народы Великой России были призваны Божьим Замыслом противостоять апокалиптической «вавилонской блуднице», «Вавилон» — собирательный образ мирового зла, торгашеского, ростовщического, растленного и роскошного сборища всех пороков, противных Богу и его законам.
«Изнеженного, живущего беспечно»… Это, по толкованию лопухинской Библии, общество безудержного потребления, неудержимого распутства, гордого упоения собственной роскошью и богатством. Презревшего все повеления Божии об умеренной, достойной, целомудренной, милосердной к ближним и благодарной Богу жизни. Боговраждебного и развращающего другие народы.
«С ней блудодействовали цари земные и вином её блудодеяния упивались живущие на земле». Блудница — «в пустыне», что в религиозно-нравственном смысле означает полную богооставленность за её злодеяния. Духовную смерть. «Вавилон великий, мать блудницам и мерзостям земным».
«Жена эта сидит на Звере», то есть драконе, дьяволе, который был скован, побеждён Христом, но снова выйдет из бездны в последние времена.
«Воды, которые ты видел, где сидит блудница, суть люди и народы, и племена и языки. Восьмое последнее царство — антихриста, последнее, обречённое на погибель».
«И десять рогов, которые ты видел, суть десять царей, которые ещё не получили царства, но примут власть со зверем, как цари, на один час».
Это — пророчество о всемирном правительстве.
Не дай Бог России стать одним из «рогов зверя»…
Служить своему богатству, равно как и служить чужому, чужим страстям и похотям, потратить на это бесценный дар жизни — это ли не кощунство со стороны детей Неба, «купленных дорогой ценой»?
Мы каемся, исповедуем свои излишества и страсти, как грехи перед Богом, но ревностно служим целым отраслям «темного царства» новоявленных нуворишей. Для нас даже престижно работать в их типографиях, где печатается порнопродукция, сроить им дворцы и казино, шить их блудницам прикольные шубы за счет тысячи ограбленных «лазарей»… Для вас грех самому украсть булку, но не грех помогать разворовывать страну, жизни, судьбы…
Большинство советских людей уживалось с советской властью, ибо властью были «охранники», думающие о безопасности государства, о хозяйственных и прочих неотложных делах, взявшие на себя материальную сторону бытия. Иногда бездарно, глупо, наивно, порой и приворовывая, порой излишне опекая, наказывая, «закручивая гайки». Но они оберегали худо-бедно народ от всяких внутренних и внешних бед, а не «резали и стригли», подобно нынешним.
Была и определённая мещанская прослойка Смердяковых, с первых же шагов советской власти — да она и до революции была в России /вспомним классику/: рвущаяся в объятия Вавилонской блудницы, а пока до поры до времени притворяясь — самыми что ни на есть «правоверными», чтобы не отпасть от кормушки. Эта «прослойка» и явилась идейной вдохновительницей Вампирии, посадив на трон упырей.
Равнодушные к поискам истины эстеты — душевные, а не духовные. Их интересовало не «Что?», а «Как?» И, разумеется, гонорар.
Советские люди подсознательно понимали необходимость некоторого над собой насилия со стороны государства, «твёрдой руки», цементирующей общество, превращающей его в единый организм согласно Замыслу.
СВОБОДА — в верном направлении духа человека, — ввысь. Подлинная революция — освобождение ДУХА, а не тела, не телесных и душевных страстей. Внутреннее рабство гораздо страшнее внешнего — когда освобождённые бесчинствующие страсти пленяют дух.
Страх Жизни /подлинного бытия/; страх смерти — /небытия/. А между ними — царство обыденности. У «рождённых свыше» — ужас именно перед «обыденностью».
Правомерен ли выбор государства СПАСАЮЩЕГО, А НЕ ГОСУДАРСТВА УТОПЛЯЮЩЕГО? Оборудованного хотя бы спасательными лодками и табличками «за буйки не заплывать!», а не штатными русалками, которые «защекочут до икоты и на дно уволокут»?
Исторический патриотизм утверждается на одинаковом подчинении всех социальных групп народа идее государства, как дела Божьего. Он предполагает родину-мать, которая не знает различия сынов и пасынков; он предполагает отчизну-семью, где все люди-братья, отличающиеся между собой лишь природными дарованиями и личными заслугами, понимаемыми, как долг.
«Некоторые ещё и сами не сознают, кто они в действительности, им ничего пока ещё не ясно. А вокруг Хрущёва объединилась вся верхушка. Вся верхушка. Насколько требовала революция в наших условиях более глубокой, более деятельной работы и преодоления ещё многих таких вещей, которые как будто уже ясны! А оказывается, ан нет. Даже для людей, которые как будто проверены уже, и то не достаточно. Настолько глубоко ушла революция и настолько не сразу она всё это показывает. Нет документов, статей, выступлений открытых, но Сталин всё это учитывал и, конечно, не без нарушений формальной демократии проходила эта политика 30-40-х годов, вплоть до 50-х. Тут, конечно, была крепкая рука и без этого мы бы не могли выдержать. Поскольку был такой авторитет у Сталина, он, безусловно, признавался и в партии, и в народе. Конечно, не все формальности нужны были, не всегда они проводились, но несмотря на это, лучшего-то, более демократического пути нельзя было избрать, иначе мы были бы ещё в более трудных условиях. Благодаря авторитету Сталина в этот период многое держалось крепко даже там, где были очень слабые люди, где были ненадёжные люди, — только потому что побаивались…» /Молотов — Чуев/
«Хрущёв в душе был противником Сталина. Сталин — всё и вся, а в душе другое. Личное озлобление его на любые шаги толкает. Озлобление на Сталина за то, что его сын попал в такое положение, что его расстреляли фактически. После такого озлобления он на всё идёт, только бы запачкать имя Сталина.
— Никита от сына отказался, да?
— Да.
— У него сын был вроде изменника. Это тоже о нём говорит. Хорош политический деятель, у которого даже сын и тот…
— Сталин сына его не хотел помиловать. Хрущёв лично ненавидел Сталина. Это добавилось. Но не это главное. Он не революционер. В 1918 году только в партию вступил — такой активный! Простые рабочие были в партии. Какой же это лидер партии у нас оказался! Это абсурд. Абсурд». /М. — Ч/
В день, когда было объявлено о ликвидации СССР и спущен красный флаг над Кремлём, Иоанна уверовала окончательно в правильность ганиного утверждения насчёт зловеще-мистической сущности происходящего. Ее великую Родину распинали те, кто ещё вчера кричал «Осанна!», и безмолвствовал народ, и пилаты умывали руки… Начался многосерийный страшный сон, где всё было не так, всё распадалось, дробилось, где любое сопротивление и протест умирали, едва возникнув, а зло было бессмертно. Российский ужастик. Повзрослевшие советские мальчики и девочки с такими хорошими добрыми лицами, мыслями, поступками — о, Иоанна умилилась, когда одна женщина заявила, что «у нас секса нет». А другая на выставке-продаже шуб отмахнулась равнодушно — мол, ни к чему нам это баловство, было б побольше товаров практичных и дешёвых. А третья, едва живая бабуля, отказалась от гуманитарной помощи, сказав корреспондентке, чтоб отдала всё детишкам, а ей, старой, ничего не надо, поскольку всё есть…
Так вот, у этих хороших советских людей — широкоскулых, курчавых, смуглых, светловолосых, узкоглазых, таких разных, но родных, своих, наших, таких замечательных — вдруг в одночасье что-то испортилось, зачернело внутри. Загорелись дурной алчной зеленью глаза, стали расти звериные клыки, когти, шерсть, гениталии… И вот уже новоиспечённые оборотни впились, жадно и победно рыча, брызгая слюной, кровью и спермой, дыша ресторанным перегаром — впились в шеи ближних и друг друга, в девчонок, в страну, раздирая «святую, великую и могучую» на части. Сердце, печень, руки лебединые, глаза синие — ничего не жалко, лишь бы жрать, жевать, захлёбываясь кровью. И всё, к чему прикасались эти звероподобные, тоже заражалось жаждой крови, власти, денег и совокупления…