«Как мы знаем, Сталин был ненормально подозрительный и в то же время здравый и разумный человек… Он был разумен, но обезличенно беспощаден, убеждён, что его режим /и, разумеется, его личное положение/ должны оставаться неприкосновенными. Сталин знал об опасностях автократического правления, в заговорах разбирался как никто: извне ему грозила отнюдь не вероятная, а весьма определённая перспектива неизбежной войны, заговоры были вероятны — в партии, в армии. За тридцать лет до того он возглавлял тайные революционные организации, секретнейшие из секретных, и знал: единственный противовес тайным организациям — тайная полиция. Сталин готов был использовать и использовал тайную полицию, как никто прежде её не использовал. Ему нужно было уничтожить и он уничтожил самоё возможность альтернативного правительства: не только оппозицию, но и тень оппозиции в самых отдалённых закоулках, откуда могла бы выйти другая администрация. С помощью таких мер он, режим, страна выстояли в войне. После войны времени на передышку не было вовсе. Ему приходилось приглядывать за Америкой, вооружённой атомными бомбами. Вновь, в который раз, режим нуждался в защите. Те же самые меры. Та же секретность. Такие же, если потребуется, жертвы невинных. И так — до тех пор, пока не останется никого, кто мог бы стать средоточием опасности.
Кое-что в этом аналитическом конструировании со счетов не сбросишь. Не так уж и невероятно, что Тухачевский и другие высшие армейские чины составили заговор с целью устранить Сталина. Фактически это априори вероятно. При такой концентрации власти и при отсутствии какого бы то ни было законного инструмента её замены /тут одновременно трагедия и знамение сталинской эры, это было предсказуемо и предсказывалось/ единственной альтернативой становилась армия. Такого рода урок усвоен римскими автократами задолго до наших дней, им пользовались люди, насколько мы можем судить, сравнительно уравновешенные, такие, как императоры Септимий Север и Константин». /Чарльз П. Стоун/
«Я должен сознаться, что для меня Сталин остаётся самой непостижимой, загадочной и противоречивой личностью, которую я знал. Последнее суждение должна вынести история, и я оставляю за нею право». /А. Гарриман/
«…Один мой знакомый писатель привёз из Парижа книжку А. Авторханова «Загадка смерти Сталина» и дал мне почитать. Я, в свою очередь, дал её Молотову, а через несколько дней пришёл послушать его мнение.
— Она такая грязная, — говорит Молотов. — Он всех рисует в каком-то разбойничьем виде! Доля правды, конечно, тут есть. Берия — это человек, так сказать, не столько прошлого, сколько будущего… Из реакционных элементов он активный, поэтому он старался проложить дорогу для частной собственности. А вне этого он не видит. Он социализма не признаёт. Он думает, что идёт впереди, а на самом деле тянет назад, к худшему…
— Хрущёв — он, безусловно, реакционного типа человек, он только примазался к коммунистической партии. Он не верит ни в какой коммунизм, конечно. Булганин действительно ничего не представляет — ни за, ни против, куда ветер подует, туда он и идёт. Берия — это, я считаю, чужой человек. Залез в партию с плохими целями. Маленков — способный аппаратчик. Почитаешь — немножко жутко становится…
— Могло быть, что эти четверо сплели заговор против Сталина? — как пишет Авторханов.
— Тройка, тройка. Без Булганина, да, она могла иметь всякие планы. Роль Берии не выяснена… По-моему, в последние годы Сталин не вполне владел собой. Не верил кругом. Я по себе сужу. А Хрущёва пододвинул. Тут он немножко запутался.
— По этой книжке получается, что он перестал доверять Берии.
— Я думаю, да. Он знал, что Берия пойдёт на любое, чтобы себя спасти. Тот же Берия подбирал охрану фактически, а Сталин выбирал из того, что ему давали, думал, что сам всё делает. А Берия подсовывал.
— Могло быть, что они отравили Сталина, когда выпивали с ним в последний день перед болезнью?
— Могло быть. Могло быть. Берия и Маленков были тесно связаны. Хрущёв и примыкал к ним и имел свои цели. Он всех перехитрил! У Хрущёва была почва более крепкая, потому что мещанство было везде. А он на мещан ориентировался, Хрущёв, не интересуясь идеями. Как одно с другим слепить. А идеями построения коммунизма он не интересовался». /В. Молотов — Ф. Чуев/ «- Я был у Поскрёбышевых, разговаривал с дочерью Власика, она рассказала, что когда арестовали её отца, незадолго до смерти Сталина, он произнёс: «Дни Сталина сочтены. Ему мало жить осталось». Он понял: Берия убирает всех преданных Сталину людей, — рассказываю я.
— Правильно. Тогда говорили, что разложился Власик. Разложились ещё кто-то из окружения Сталина, с бабами путались чужими. Но я уже тогда мало был в курсе дела.
— Авторханов пишет: «…единственный, кто искренне относился к Сталину, был Молотов»…
— Да, во время похорон из трёх выступавших, дескать, искренне, один… Я тоже допускаю, что так и есть.
— Я не думаю, что Хрущёв горевал о смерти Сталина.
— Нет, он был очень зол на Сталина. А Берия тем более, конечно, Сталин иногда выражал пренебрежительное отношение к Берии. Убрать хотел. А кому доверял — трудно сказать. Кажется, никому. Хрущёву? Никак уж не мог, конечно, доверять. Булганин никак не подходил. Сказать, что Маленков был близок к Сталину, по-моему, нельзя. Молодых заметных не было. Ленинградцев он отшил.
— Авторханов пишет, что Сталин придумал «дело врачей», чтобы свалить Берию. А что, он без этого не мог?
— Так тоже не бывает. Надо, чтоб для других было убедительно. Промолчат, но не поверят…
— В сообщении о врачах было о небдительности наших органов Госбезопасности — сильный намёк на Берию.
— Да, правильно. Видел, что Берия старается, но не вполне искренне… Что Берия причастен к этому делу, я допускаю. Он откровенно сыграл очень коварную роль». /Молотов — Чуев/
«Сталин лежал на диване. Глаза закрыты. Иногда он открывал их и пытался что-то говорить, но сознание к нему так и не вернулось. Когда он пытался говорить, к нему подбегал Берия и целовал его руку.
— Не отравили ли Сталина?
— Возможно. Но кто сейчас это докажет? Лечили хорошие врачи. Лукомский — хороший терапевт, Тареев…
… - Говорят, его убил сам Берия?
— Зачем же Берия? Мог чекист или врач, — ответил Молотов, — Когда он умирал, были моменты, когда он приходил в сознание… Вот тогда Берия держался Сталина! У-у! Готов был… Не исключаю, что он приложил руку к его смерти. Из того, что он говорил, да и я чувствовал… На трибуне мавзолея 1 мая 1953 года делал такие намёки… Хотел, видимо, сочувствие моё вызвать. Сказал: «Я его убрал». Вроде, посодействовал мне. Он, конечно, хотел сделать моё отношение более благоприятным: «Я вас всех спас!» Хрущёв едва ли помог. Он мог догадываться. А возможно… Они всё-таки близко… Маленков больше знает. Больше, больше…
— Сам Сталин, помнится, сказал во время войны: «Я знаю, что после моей смерти на мою могилу нанесут кучу мусора. Но ветер истории безжалостно развеет её!» — И ещё одна деталь. Он пишет, что 17 февраля 1953-года Сталин принял посла Индии К. Менона. Рисовал на листках блокнота волков: «Крестьяне поступают мудро, убивая бешеных волков!» Вроде бы он имел в виду некоторых членов Политбюро.
— Рисовал для забавы, — ответил Молотов». /Молотов — Чуев/