Однако прошла долгая минута, пять минут, матросы ходили поверху, просовывая в люк свои тупые рожи, но, не рискуя последовать за беглецами, и он уже догадывался почему, злясь на себя за свою догадливость.
38.
Очень скоро Никитос догадался, что Прыг-скок их куда-то целенаправленно гонит. В голове мелькнуло слово, правда, больше приспособленное для скота – загон. Прошло какое-то время, и Никитос окончательно запутался в хитросплетении узких извилистых коридоров и бесчисленных переборок.
Единственное, что он понял, Прыг-скок загоняет их в носовую часть корабля.
Насколько он помнил, Визг тоже хозяйничал на баке, впрочем, палуба осталась наверху, но твердой гарантии безопасности это не давало.
Шансы на спасение таяли на глазах. Без лишней скромности Никитос считал себя сильным человеком. В кулачном бою он еще не встречал себе равных. До Прыг-скока.
Этот боров заставил его пересмотреть взгляд на мир. Лишь титанические усилия не позволили Никитосу погибнуть в первые же минуты схватки. Это стало уроком на всю жизнь, могущую оказаться совсем короткой, если бы он вздумал еще минут пять подраться с проклятым псом.
Матросов в отсеках встречалось меньше, но в узких проходах негде было укрыться, и пару раз его основательно зацепило. Марина на ходу намотала быстро набрякшие тряпки.
Самое хреновое, что они не могли остановиться для передышки. Стоило замедлить ход, как Прыг-скок начинал палить им в спину. Им оставалось только бежать. Куда?
В загон.
Совсем худо стало тогда, когда, укокошив жутковатого вида дауна, он не обнаружил у него боеприпасов. Прыг-скок приближался, грозя вот-вот показаться из-за поворота. И подозрительно было то, что спереди никто не маячил. Никитос понял, что организация загона входит в завершающий этап.
Оглядевшись, он обнаружил на потолке люк доступа к кабельной разводке. Никитос подпрыгнул и пудовым кулачищем вышиб его ярусом выше. Сквозь обрывки проводки высунулась морда корабельной крысы, отличавшейся от обычной длинным как у таксы корпусом.
Первой он подсадил Марину, несмотря на отчаянное сопротивление последней. После Какафона и Кичу. Кича передвигался тяжеловато для человека, которому больше не мешали яйца. К тому же если не везет, так до конца. Испуганная визгом женщины, крыса сначала убрала голову в гнездо из порванных проводов, но потом оклемалась, и когда Кича лез, вцепилась ему между ног зубами, привыкшими грызть металлические жилы проводов, видно ее прельстил идущий оттуда живописный запашок.
Кича пулей вылетел наверх и катался по полу, стряхивая с себя кусающееся чудо.
– Чего щеришься? – грубо спросил Какафон, хотя Марина и не думала радоваться чужому горю.
Пользуясь отсутствием Никитоса, он показал ей складной нож, пригрозив:
– Вздумаешь нажаловаться полковнику, получишь перо под ребра!
После чего прижал ее к стене и жадно обшарил, воровато посматривая по сторонам.
Марине было противно и страшно, ее спасло появление Никитоса. Едва он показался, как Какафон отскочил и сделал вид, что ничего не произошло.
Никитос резво подтянулся и вовремя, чтобы не быть срезанным очередью, выпущенной Прыг-скоком в упор. Тот еще некоторое время не мог успокоиться и поливал наугад.
Пластиковый пол бугрился и трескался, словно под ним извивалась змея. Некоторые пули прошили ярус насквозь, не задев никого лишь по счастливой случайности.
Оказывается, и на Черном корабле бывают такие. Ребрий обратил внимание на странное поведение Марины, женщина стояла вся пунцовая, но списал это на ситуацию в целом. У него и в мыслях не было, что он спасает не тех людей.
На этот раз они двинулись в носовую часть.
Марина двигалась как во сне. С самого начала она постеснялась рассказать, насколько паскудные это ребята, ей помешала ложная женская скромность, а теперь было поздно. Она корила себя за то, что подспудно подставила под удар Ребрия.
Она чувствовала исходящую от нежеланных спутников скрытую угрозу. Они выжидали момента, но она не знала, как и главное, что сказать Никитосу. Весь этот типично женский сумбур в мыслях заставлял ее действовать невпопад.
Вскоре они оказалась под световым колодцем, соединяющим несколько ярусов и выходящим наружу между носовой и кормовой надстройками в виде стеклянного купола с ажурной арматурой. И чуть не полегли все разом, угодив под длиннющую очередь.
Подростки кинулись под защиту лестницы, не забыв, походя оттолкнуть Марину, и она как клуша повалилась и неминуемо бы погибла, если бы полковник не рисканул в очередной раз шкурой и вынес ее из-под огня.
Стрелявший Прыг-скок издал торжествующий вопль, от которого кровь застыла в жилах, и, спрыгнув через три яруса, ухватился за перила. Они заскрипели и накренились, но выдержали. Прыг-скок мощно вскинул тело и стал вылезать – громада мышц в панцире из торчащей пучком щетины, когда Никитос ногами отдавил ему пальцы и взревевшего от боли отправил парой ярусов ниже. От злости он покрушил там мебель, потом внезапно исчез.
– Хреново, теперь он нас опережает, – вздохнул полковник, порядком уставший от этого несокрушимого парня.
– Внимание, говорит капитан корабля! – ожил громкоговоритель. – Я бы сказал, что вы, господа беглецы, совершаете ошибку. Это не так. Вы совершаете преступление!
Забыли, чьим компаньоном я являюсь? Вскоре мы пришвартуемся к парому компании "Делейни", и вами займется лично господин Кантерсельф. Участь ваша будет ужасна. Сдавайтесь, пока не поздно. Что касается вас, полковник Ребрий, с вами хочет поговорить один человек.
– Никита, это я Темнохуд! – раздался глуховатый голос.
– Здорово, корешок! – ответил полковник, как будто тот мог его услышать. – А я тебя предупреждал, что такая фигня может получиться. Ждали дембеля, а получили круиз, мать ети.
– Они меня убьют, Никита. Сдавайся, сделай, как они говорят.
– Ну, ты и гад! – полковник сплюнул. – Хочешь меня вместо себя подставить, как это ты делал всегда?
– Что за упаднические настроения, милый Иван Иваныч? – притворно участливо сказал Заремба. – Мы никого не убиваем. По существу вы уже не наши, вы все принадлежите Кантерсельфу. И я сейчас продемонстрирую кое-что, чтобы убедить вас в этом, падаль! Полковник, ваша знакомая некоторое время побыла у наших деловых партнеров из медицинского центра и понесла некоторые изменения.
– Что они говорят? – Марина резко побледнела. – Они сказали, что это пустяковое обследование.
Ребрий успокаивающе взял ее за руку, но на душе у него было неспокойно. Ничего хорошего от всей этой братии он не ждал, еще с Алги-17. Там тоже ходили в белых халатах, а потом в одночасье объявили карантин и всеобщую эвакуацию. Тогда полковник не досчитался половину спецмона. Хотя бы лучше всего целиком, мать его ети.
– Ничего серьезного, всего лишь крохотный микрочип, не доставляющий никакого беспокойства, – продолжал Заремба, Марина бледнела на глазах, хотя казалось, куда уже больше.
– Я до тебя доберусь, я тебе всю башку микрочипами набью! – пригрозил Никитос, на самом деле хотелось выть от бессилия.
– Сейчас я нажму кнопку, чип перекроет нервный жгутик. Тоже ерунда. Всякие двигательные способности, ножки там, ручки, – издевательски продолжил капитан.
Марина с криком кинулась бежать. Ее крик словно ножом резанул зачерствелое сердце полковника. А он уж думал, что ничем его не пронять. Он погнался за ней и догнал в одной из кают, забившейся под койку. Он уложил ее на постель. Она сначала вырывалась, потом затихла. Ребрий подумал, что может еще обойдется, когда женщина начала двигаться.
Двигаться, соблюдая некую систему. Пальцы на ногах и руках сгибались по два – по три в строгой последовательности с немыслимой быстротой и точностью. Потом дошла очередь до суставов. Причем чтобы согнуть сустав сокращалась не вся мышца, а только часть в месте сустава.
– Что со мной? – испуганно простонала она, и в ту же секунду речь отказала ей.