— Хочешь — стой. — Он достает из пачки L&M сигарету. Нервно разминает ее. — Ну, я жду.
Хотя бы намекнул: чего ждет. Возможно, я с удовольствием это сделаю. Лучше соответствовать предъявляемым требованиям, чем превратиться в корм для пираний. Главное, чтобы это была не стойка на голове. С координацией вверх ногами у меня с детства проблемы.
— Что я должен сделать: спеть, станцевать или рассказать стишок с выражением? — У моего языка свободолюбия в десять раз больше, чем у всего остального организма.
— Весельчак? — Коротышка, не дожидаясь моего ответа, нажимает на звонок. Дверь за моей спиной открывается. — Сережа, клиенту весело.
Собираюсь оглянуться и объяснить причину своих слов, но получаю сильнейший пинок в самый эпицентр болевых ощущений. Поистине, оглянутся не успели…. Лечу к столу коротышки по пути собирая на себя мебель. Сережа, оказывается не только порулить мастер, но и ногами работает как Пеле.
— Еще вопросы есть? — Теперь я не вижу коротышку. Вижу только его начищенные штиблеты. Они у меня перед носом. Все остальное прикрыто столом.
— Нет. — У меня действительно к коротышке нет вопросов.
— Тогда говори.
Я выползаю из под стола. Спиной ощущаю присутствие Сережи. Пара часов такого тренинга и я научусь видеть затылком. Возможно, даже через стену. Вот так и проявляются экстрасенсорные способности. А зачем они мне? Я и так до последнего времени жил неплохо. На самом деле, вся проблема в некоммуникабельности человека. Именно элементарное неумение формулировать вопросы, неминуемо, приводит к возникновению локальных конфликтов. Хотя бы намекнул, что именно его интересует:
— Послушайте… — Я выдерживаю паузу, в ожидании, что мой собеседник представится. Но коротышка молчит. — Скажите: что вы хотите знать, и я с удовольствием отвечу на все ваши вопросы.
— Мне интересно услышать все о белом Мерседесе. — Он закуривает. Интересный тип: лицо, как у каменного идола, застыло, будто все мышцы парализованы, а пальцы — быстрые, нервные, все время в движении.
— Белый внедорожник Mercedes G 500, государственный регистрационный номер 47–35 НББ, на углу улиц Гвардейцев и Новой сбил на тротуаре моего брата. С места происшествия скрылся.
— Дальше. — Коротышка открывает рот, выпускает облако дыма и затыкает рот сигаретой.
— Собственно, это все, что я знаю. — Сзади бесшумно надвигается Сережа. Я торопливо добавляю. — В ГАИ Mercedes с таким номером не числится. Ни в общей базе данных, ни в рукописных списках. — Тень палача за мной замирает, но не отодвигается.
— За что кончил Рыжа? — Коротышка повторяет весь комплекс манипуляций с сигаретой и дымом, так, будто действует по раз и навсегда утвержденной программе.
— Я не… — Закончит мысль мне не дают. От боли закрываю глаза. Открыв, снова вижу знакомые штиблеты. Они, наверное, хотят, что бы я выучил на них каждую морщинку. Рыж, это, наверное, Рыжков, соображаю, выползая из-под стола. — Он начал стрелять, я ответил. Ему не повезло.
— Похоже на правду. Этот болван так и не научился пользоваться оружием. — Внезапная разговорчивость коротышки подействовала на меня расслабляюще.
— Кто был за рулем джипа в момент наезда?
— Не знаю. — Я быстро поворачиваюсь лицом к Сереже и повторяю еще раз. — Не знаю. Знал бы, давно его сдал в милицию.
— Почему за тобой охотился Рыж? — Встаю боком, так, что бы контролировать и Сережу и коротышку.
— У него спросите. — Эта фраза выглядит как издевательство. Быстро поправляюсь. — Его люди на этот вопрос ответят лучше. У них узнайте.
— Придет время — узнаем. — Коротышка бросает недокуренную сигарету в пепельницу. — Капитан Щеглов как на это дело завязан?
— Мне кажется, он очень не хочет, что бы кто-то что-нибудь узнал об этой истории.
— Правильно кажется. — Коротышка теряет ко мне интерес. — Сережа, убери его пока в темную. Пусть посидит. Может еще чего вспомнит. Да, утром, часиков в шесть, наведайся к его бабе. Привези сюда. А то она устроит шухер. Опять ментам платить придется.
— Ребята, я еще жив. — Мне кажется не совсем разумным в моем присутствии обсуждать свои коварные планы. — Вдруг я убегу и проболтаюсь милиции.
— Не убежишь. От Кускова еще никто не убегал. — Коротышка смотрит на меня равнодушно, как на прошлогоднюю траву на огороде. Я для него не более, чем полуфабрикат для перегноя.
— Возможно, но пока роль колобка мне удается так же хорошо, как Высоцкому Гамлет. И от бабушки уходил и от дедушки.
— Колобок плохо кончил, если ты помнишь. И Гамлет — тоже.
— Я голодный. — Мне терять нечего. Судя по всему, пацаны решили убрать меня со сцены. А чтобы мне не было так одиноко по пути в мир иной, Катю наметили в компаньоны. Точнее, в компаньонки.
— Ты не голодный, ты наглый. — Для коротышки Куска я уже умер.
— Волобуев, тот хоть сначала напоил. — Проявляю крайнюю настойчивость.
— Что ты сказал? — Мое замечание вызывает живую заинтересованность.
— Ничего. Накорми сначала, может быть, потом найдутся новые темы для разговоров. — Наглею окончательно.
— Ладно. Сережа, дай ему пожрать. Не разоримся. И налей стакан белой, для разговорчивости.
Ужин при свечах таки состоялся. Меня запихивают в темную комнату без окон. Стены и дверь обиты звукоизолирующим материалом. Что происходит за пределами помещения для меня полная тайна. Я как локатор с отключенным электричеством. Уши есть, а сигналы не поступают.
В углу самодельная кушетка: три неошкуренные доски на четырех куцых ножках. Замечательное ложе для йога. На кушетку Сережа прилепил огарок свечи. Поставил тарелку с крупно нарезанной колбасой, пол булки хлеба, стакан чая и стакан водки. Очень мило пожелал приятного аппетита:
— Жри, козел. — После чего оставил меня наедине с трапезой.
Колбаса слегка обветрила и не выглядит слишком аппетитно. Не долго думая, пристраиваю кусок над свечкой. От жареной, по крайней мере, расстройства желудка не случится.
Интересно, а ведь номер под которым белый джип отбыл из офиса «СтарКуса» нисколько не заинтересовал Кускова. Либо он эти данные получил от милиции, либо сразу знал. Чушь какая-то: знал поддельный номер, под которым у него увели машину.
А почему я все время исхожу из того, что это был Mercedes Кускова? Есть же еще одна такая же машина в гараже областной администрации? Бардак, развелось в городе Mercedes'ов, как собак не резанных. Нужно будет завтра же прогуляться в гараж областной администрации и поинтересоваться состоянием их машины. Конечно, в том случае, если завтра для меня настанет.
— Ты чего здесь, придурок, делаешь? — В открытую дверь заглядывает Сережа.
— Колбаску жарю. — В «СтарКусе» лучше говорить правду. Это я усвоил твердо. — Не хочешь присоединиться?
— Пошел на х… — Почему я так не люблю, когда матерятся? Вот и сейчас, Сережа послал меня на три буквы, а мне неприятно. Самому хочется повторить все и в его адрес. Но сдерживаюсь. — Выходи, босс зовет.
— А как же водка? Можно я с собой возьму? Пропадет продукт. — Интересно, чего Куску от меня еще потребовалось?
— Ты, в натуре, конченый дурак, или Ваньку гонишь? — Сережа владеет собой значительно хуже, чем его шеф. Много чему еще придется поучиться у старого мастера. Но вопрос он поставил правильно. Нужно решить для себя, кто я: дурак или Ваньку гоню? Дуракам — проще. Еще говорят с них спроса меньше. Пожалуй, мне стоит стать дураком.
— Был бы дураком — водку бы бросил.
— Пей и пошли. — Дверь открыта настежь. Холл пуст. Охранник у входа дремлет, уткнувшись носом в журнал. Play Boy, кажется. Лучшего момента для побега не придумать. Возвращаюсь к кушетке, отламываю кусок хлеба, нашлепываю сверху поджаренную горячую колбасу, подхватываю стакан водки и возвращаюсь к Сереже.
— Твое здоровье! Ну, поехала! — Делаю широкий плавный замах и быстро выплескиваю водку в лицо Сереже.
— Е… — Палач Кускова хватается за глаза. Изо всех сил бью кулаком по его, тщательно выбритому, затылку. Говорят, некоторым удается таки образом быков глушить. Мой бык оказался более живучим. Удар его только разозлил. Сережа принялся быстро, как герой мультика протирать глаза. Я рванул к выходу.