— По крайней мере, мы не умрем с голоду. — Катя поворачивается и исчезает в темноте подъезда. Опять какая-то сволочь выкрутила лампочку на первом этаже. Я спешу за ней. Я не вижу ее. Только ощущаю тонкий аромат духов и запах больницы, сопровождающий любого медика до самой пенсии. Я не о духах, а о больнице. Меня этот запах не раздражает. Он мне нравится. Как и все, что несет в мою жизнь это удивительное существо с прекрасными серыми глазами, прохладными пальцами, горячим телом и тонкой душой.
На третьем этаже нас поджидает ослепительная иллюминация. От тьмы к свету — философская концепция мировой культуры. Мысли мои высокопарны и глупы, но ничего с собой поделать не могу. Еще пара дней такой жизни и я выкину компьютер и гусиным пером начну писать статьи в стихах.
Открываю дверь. От волнения руки дрожат, а ключ вытанцовывает лезгинку вокруг замочной скважины. Я, наверное, выгляжу страшным недотепой и полным идиотом. Оглядываюсь на Катю. Она все так же загадочно улыбается и молчит.
Наконец замок дважды отщелкивает обороты ключа и дверь подается.
— А говорили: не транспортабелен. — Это не голос Кати. Неужели после всех моих сегодняшних приключений со мной случился нервный срыв? Только галлюцинаций мне и не хватало. Холодок пробегает по спине и странным образом застревает в животе. Становится пусто и неприятно. Чертовщина какая-то. Я оборачиваюсь. Вижу Катин затылок, а за ним участкового.
— Собирайтесь, гражданин Петров. Хватит симулировать. — Вот тебе и вечер любви. Вот тебе и ночь страсти. Кажется, свидание придется отложить лет на десять. Как жаль. Верно подметил Александр Сергеевич: «А счастье было так близко, так возможно…»
— Разрешите сумки положить? — Не знаю, может быть, кому другому и не хватило бы мой сегодняшней порции приключений, только я не из числа людей, не знающих меры в острых ощущениях. По мне неплохо бы остаться дома вместе с сумками.
— Давайте, только быстро. — Распоряжается кто-то из темноты лестничного пролета. Ба, на меня устраивают форменную облаву. Войсковая операция по всем канонам детективного кино: батальон ОМОНа, слезоточивый газ, тяжелое стрелковое оружие.
— Что вам от него нужно? — вступается за меня Катя. Я открываю дверь, ставлю сумки в прихожей. Брыська, вот предатель, проходит мимо меня и начинает тереться о Катины ноги. Как не позавидовать коту? Катя не обращает на Брыську внимания. — Куда вы его ведете?
— В милицию, дамочка. — Невидимка с лестницы имеет ответ на любой вопрос.
— Я пойду вместе с ним. — Нет, моя сероглазая красавица точно из породы декабристок.
— Вполне возможно, — соглашается голос с лестницы. — Дача ложных показаний, ведение следствия в заблуждение — все это предусматривает уголовное преследование.
— Екатерина Владимировна. — Беру Катю под локоть. — У меня к вам огромная просьба: обещайте переночевать сегодня в моей квартире и присмотреть за котом. Хорошо?
Она смотрит на меня глазами ребенка, у которого отбирают любимую игрушку. Разве можно обижать такую женщину? Я бы себе такого не позволил никогда. Да, только, с милиции какой спрос?
— Нет. — Катя мотает головой.
— Катя…
— Нет.
— Катюша…
— Ладно. — Она отворачивается, заходит в квартиру и прикрывает дверь. Я спускаюсь по ступенькам, но, не утерпев, оглядываюсь. Перед дверями сидит в полной растерянности мой кот. Крутит башкой то на дверь, то на меня.
Дверь открывается. Брыська пулей влетает в прихожую. Несчастное Катино лицо, обрамленное тяжелыми распущенными волосами, выплывает из мрака прихожей.
— Если ты не вернешься, я приду утром с адвокатом. Ни о чем с ними не говори. Понял?
— Не беспокойся. Все будет хорошо. — Я это говорю без капли бравады. Почему-то меня не покидает уверенность, что Кате утром не придется искать адвоката. Последние дни меня слишком часто пытаются убить, что бы вся история закончилась тривиальным тюремным сроком.
Я разочарован. Ни на лестнице, ни на улице батальона ОМОНа и бронетехники нет. Два «жигуленка» шестой модели. Шесть человек. Разве это серьезно? Разве это достойно схватки с таким отпетым негодяем, убийцей и международным террористом, как я? Мое самолюбие ущемлено и я клянусь отомстить милиции на первом же допросе.
Таинственный невидимка при ближайшем рассмотрении оказывается коротышкой в шикарной дубленке. Даже с моим, весьма средним ростом, через него можно перешагнуть в толпе и не заметить. Это еще больше меня заводит. Уж, коли, ловите убийцу, так отнеситесь к нему со всем уважением. У бандитов все поставлено на более солидную основу.
Меня настойчиво, но достаточно вежливо подталкивают в ближайшую «шестерку».
— Лезь, давай. — Бандиты, кстати, сначала напоили до полусмерти, а только потом решили на машине покатать. Из подъезда выныривает Вера Игнатьевна. На сей раз, она не рискнула взять с собой своего кобеля. И правильно: без собаки целее будет.
— Что, голубчик, доигрался? — Ни за что бы, не заподозрил в соседке такую смесь мстительности и сарказма.
— Все в порядке, Вера Игнатьевна. Обычное спецзадание. — Заявляю бодро. Прыжком усаживаюсь на заднее сиденье. От сумасшедшей боли, чуть не пробиваю крышу машины. Едва сдерживая стон, бросаю в открытую дверку. — Лейтенант, давай быстрее, опаздываем!
Участковый теряется:
— Я же никуда не еду…
— Испугались? Вам не место в органах!
— Успокойся, шут. — Малыш в штатском усаживается справа от меня и захлопывает дверку. — Поехали, Сережа.
Мы катим по вечернему городу. Светятся витрины, нервно мельтешит реклама. Плотный поток машин с трудом пробивается через месиво неубранного с дороги снега. Коммунальщики опять прозевали наступление зимы. Где грейдеры? Где бульдозеры? Где снегоуборочные машины? Хорошо еще поливалки на улицы не выпустили. Не проехав и пяти кварталов, сворачиваем во дворы. Я абсолютно убежден, что ни одного отделения милиции, ни одного опорного пункта здесь нет. Толи шофер решил заскочить домой пообедать, толи милиции бензин девать некуда. Протирая днище о глубокую ледяную колею, выползаем на улицу Гвардейцев. Останавливаемся у дома № 21. Вот это фокус! Точнее «СтарКус».
— Вылазь. — Пока я с открытым ртом изучал адрес порта прибытия, коротышка уже выскочил из машины. Он нетерпеливо переминается с ноги на ногу. Роль портье ему не по вкусу. Если это люди Кускова, то их нервировать не стоит. Выползаю к дверке и чувствую, как с меня кусками отваливается короста. Конечно, я не в той форме, что бы по гостям и званым приемам бродить, но и отказывать людям неудобно. Не так поймут, чего доброго. И пристрелят. Обидно будет.
— Давай, давай. — мрачный тип, стороживший весь наш недолгий путь меня слева, вылазит следом за мной и пристраивается за спиной. Коротышка прокладывает путь в «светлое будущее». В небольшом холле офиса «СтарКус» действительно светло и даже мило. Половину холла занимает высокий аквариум с рыбками.
— Рыбки золотые? — С невинным видом интересуюсь я.
— Че? — вяло переспрашивает из-за спины мрачный.
— Желания выполняют?
— Пираньи. — Коротко консультирует меня мрачный тип. Маломерка, шедший впереди, исчезает за одной из светлых пластиковых дверей. — А желание выполняют. Только последнее.
Не нравится мне этот лапидарный стиль. Если и обо всем остальном разговор будет так же короток, то к утру мне не нужен будет адвокат. Только патологоанатом.
— Проходи. — Меня заталкивают в дверь, за которой только что исчез коротышка. В комнате кроме него никого нет. Пока я в холле разглядывал рыбок, он успел снять дубленку и теперь сидит в удобном офисном кресле. Добротный светлый шерстяной костюм, черная рубашка, белый галстук. Я бы не оделся так никогда. Гонорары не позволяют.
— Садись. — Коротышка указывает на кресло напротив себя. — Если можно, я постою. — Твердо решаю: станет интересоваться почему не хочу сидеть — предъявлю ему язвы. Надоело всем и каждому объяснять свои проблемы. Но коротышке нет дела до моих капризов.