Глава VIII. Военных агентов развлекают
Фенгхуангченг, 19 мая 1904 г. Последнее время мне очень хотелось убедиться, заставил ли японцев опыт при Ялу изменить каким-либо образом их построения для атаки, но только сегодня утром мне представился для этого подходящий случай. Если бы я запросил об этом официально, то высшее начальство дало бы процензурированный ответ, предназначенный для всех военных агентов, чем я, конечно, не мог бы удовлетвориться. Итак, выехав в 7 ч. утра один, без провожатых, я встретил роту пехоты, укрывшуюся в складках местности, очевидно приготовившуюся к действию. Часть впадины, где я набрел на свою счастливую находку, представляла маньчжурское кладбище, большие земляные насыпи которого служили людям превосходным укрытием как от взоров, так и от огня противника. Я решился скорее умереть на своем посту, чем пропустить случай что-либо увидеть, Поэтому я подобрал повод и стал выжидать событий с приличной дистанции. Командир роты не замедлил подойти ко мне и, как я и предполагал, пожелал мне только для вида доброго утра; в действительности же цель его была разузнать, кто я такой и что мне нужно. В подобных случаях очень выгодно быть генералом. Если бы я им не был, то, по моему убеждению, меня любезно заставили бы удалиться. К счастью, офицер этот говорил по-немецки. Мы разговорились, он сделался необыкновенно любезным и откровенно посвятил меня в полученные им инструкции. Он начал со своей роты. Его рота принимала активное участие в атаке Чиулиенченга. Капитан был очень доволен германской системой развертывания. Система эта, может быть, ведет к небольшим лишним потерям, но, коль скоро русскими употребляются еще более плотные построения, то он не высказался в пользу крупных изменений ее в смысле удлинения фронта.
Все прочие офицеры и треть людей были в тот день в карауле. Поэтому он решил воспользоваться этим утренним учением, чтобы дать необходимые указания унтер-офицерам. С этой целью он решил повести маневр с самого начала развития боя и предоставить самим людям принимать соответствующие решения. Задание для предстоящего маневра состояло в следующем: рота представляла собой крайний левый фланг атакующей японской армии, а находившийся против нее противник крайний правый фланг русской оборонительной позиции. На расстоянии около 1500 ярдов к северу от кладбища, где лежала спрятавшись рота, возвышался покрытый лесом холм около ста футов высотой. Здесь предполагалась окопавшаяся русская рота. Местность на протяжении первых 200 ярдов между японцами и целью их действий была пересеченного характера и представляла целый ряд укрытий. Отсюда далее, вплоть до подножия неприятельской позиции на холме, местность была абсолютно ровной, свежевспаханной, трудной для движения и совершенно лишенной укрытий. Это был такой участок местности, хуже которого для идущего под огнем в атаку солдата трудно себе представить.
По отрывистой команде и знаку капитанской сабли около одной трети роты выскочили из укрытия, сделали перебежку около 100–150 ярдов, бросились на землю и открыли огонь. Люди бежали с действительно ошеломляющей скоростью. Я вскочил на свою лошадь и поскакал вместе с этой частью роты. Каждый нижний чин выбирал для себя наилучший путь с тем глубоко сосредоточенным выражением лица, которое удается вызвать на физиономии англосакса по крайней мере крикетному шару или мячу.
Интервалы между людьми были около одного ярда, но с развитием атаки эти интервалы стали постепенно сокращаться, пока кое-где люди не сошлись плечом к плечу. На стрельбу было потрачено очень мало времени, и меньше чем через минуту другая перебежка продвинула эту часть роты вперед на расстояние около 1200 ярдов от позиции. Эта первая часть роты была подкреплена сзади другою частью, продвинувшейся быстрым шагом вперед и удлинившей фронт влево. К моему удивлению, это подкрепление прошло все расстояние около 400 ярдов сразу, одним ужасным усилием воли. Не только наши солдаты не способны на это, но и солдаты какой-либо другой континентальной, азиатской или американской, армии, которых мне приходилось видеть. Далее наступление продолжалось перебежками на 100 ярдов, и при каждой остановке давалось не больше минуты на стрельбу. На расстоянии 800 ярдов от неприятельской позиции цепь была усилена остальной частью роты, двигавшейся тем временем совершенно самостоятельно, не стреляя, к укрытию в виде фанзы, стоявшей на правом фланге всего фронта наступления.
Это последнее подкрепление удлинило цепь вправо, и отсюда перебежки делались полуротно до последней остановки на расстоянии около 350 ярдов от предполагаемой русской позиции. Тут раздались сигналы на трубах, люди примкнули штыки и бросились в атаку с криком Ура-а-а! пробираясь через глубоко вспаханную землю с поразительной быстротой и не переходя на шаг, пока не взобрались на две трети горы. Как мне объяснили, на учении было предположено, что русские очистили позицию. Вот где причина короткой стрельбы на последних позициях и вообще ускоренного хода всего маневра. Я не думаю, чтобы весь этот маневр занял более четверти часа. Во всяком случае, он не длился и двадцати минут, хотя я не мог следить точно за временем, неосмотрительно позабыв дома свои часы. Было вполне ясно, что на стройность движения и на точное соблюдение интервалов обращалось меньше внимания, чем на развитие энергии и сообразительности, целью чего и был весь маневр. В общем, я могу сказать, что эта атака способна устрашить хоть кого угодно. Это атака дервишей, вооруженных современными ружьями и поддержанных артиллерией, которая, как кажется, не хуже нашей по своему личному составу и лучше нашей в техническом отношении.
Поздравляя капитана с успешными маневрами, я спросил его, не думает ли он, что употребление подобных плотных строев с самого начала боя поведет к излишним потерям. Он возразил мне готовым германским ответом:
— «Нельзя одержать успеха без потерь».
Я не стал оспаривать справедливость этого мнения. Несомненно, построение было слишком плотное. Если бы то же протяжение фронта было занято четвертой частью людей с 1500 ярдов, т. е. расстояния, откуда начато было движение, и наступление продолжалось бы таким образом до позиций в 1000 или 800 ярдов от противника, его внимание было бы привлечено более растянутой цепью совершенно так же, а остальная часть роты могла бы присоединиться в 700 ярдах, не потеряв ни одного человека. Я не забываю при этом существующей теории, доказывающей необходимость развития сильного ружейного огня, чтобы с самого начала подавить огонь противника. Однако опыт научил меня, что, когда имеешь дело с противником за укрытиями, потери при этом со стороны атакующего несомненны, а вред, ему наносимый, более чем проблематичен. Кроме того, эта теория совершенно не может быть применена к атаке, свидетелем которой я только что был, потому что я не думаю, чтобы люди выпустили за все время маневра более десяти патронов на винтовку, что для стрельбы с больших дистанций японцы назначают четверых человек, где вполне достаточен один. Конечно, я вполне могу понять объяснение, что людям необходимо иметь чувство локтя, двигаясь вперед. Но я не думаю так о храбрых японцах; а иметь ряды, наполовину опустошенные ружейными пулями и шрапнелью с больших дистанций, далеко не лучший способ сохранить силы для штыкового удара. Наступление, подобное виденному мной сегодня, представляет собой значительное изменение прототипа германского, и введенный элемент быстроты может произвести деморализующее впечатление на второклассные войска, в особенности если они не особенно полагаются на свою стрельбу с коротких дистанций. Все-таки я думаю, что эта система не должна иметь успеха против таких метких стрелков, какими теперь стала британская пехота[17]. Если русские стреляют так плохо, как про них говорят, то, конечно, все равно.
Единственным тревожным и новым фактом во всем этом вопросе является та поразительная быстрота, с которой двигаются эти маленькие люди. Нельзя не принять в соображение того, что, хотя, с одной стороны, они и назначают в боевую часть в четыре раза больше того, что следует, с другой же стороны, время, которое они находятся под огнем, вчетверо меньше того времени, которое потребовалось бы для всяких других войск. Эта комбинация пехотной тактики с быстротой передвижения конницы, которая способна, как я уже упоминал, деморализовать второклассные войска, может привести в замешательство даже самых лучших артиллеристов и стрелков. При вооружении противника удобными короткими ружьями и имеющего навык к быстрой стрельбе я не понимаю, как японцы могут надеяться сразу проскочить эти роковые 300 ярдов, если, конечно, их артиллерия не подавила огонь противника. Как бы то ни было, поживем — увидим. Я не сомневался, что это как-нибудь да удастся им. Если я где-либо видел удачное сочетание нравственных и физических качеств, которые единственно создают истинного воина, так именно здесь.
17
Генерал Гамильтон был в свое время начальником стрелковой школы в Англии. Прим. пер.