Сквозь наступившую тишину просочился только высокий голос первого министра.
— Через шесть месяцев, — сказал он, — Установление будет в шесть раз сильнее. Как всем нам известно, их резервы более значительны, их флот больше по численности, их людские ресурсы практически неисчерпаемы. Быстрый натиск, возможно, оказался бы более действенным.
Его голос, однако, имел в этом помещении наименьший вес. Лорд Стеттин усмехнулся и сделал широкий жест рукой.
— Шесть месяцев — а если понадобится, и год — ничего не будут нам стоить. Жители Установления не смогут подготовиться — они к этому неспособны психологически. Вся суть их философии заключается в вере, будто их спасет Второе Установление. Но на этот раз ведь ничего такого не произойдет. Не правда ли?
Присутствующие беспокойно зашевелились.
— Как видно, у вас недостает уверенности, — холодно произнес Стеттин. — Следует ли еще раз описывать донесения наших разведчиков с территории Установления или повторять результаты изысканий господина Хомира Мунна, агента Установления, состоящего ныне на нашей… э… службе?
Сделаем перерыв, господа.
Стеттин вернулся в свои личные апартаменты с застывшей улыбкой на лице. Иногда он дивился этому Хомиру Мунну. Странный, мягкотелый субъект, определенно не оправдывающий былых надежд Стеттина. И все же он был битком набит интересной информацией, выглядевшей весьма доказательно — особенно когда Каллия находилась рядом.
Его улыбка стала шире. Эта толстая дура, в конце концов, приносила пользу. По крайней мере она своей лестью выудила из Мунна больше, нежели это удалось ему, да к тому же с меньшими хлопотами. Почему бы не отдать ее Мунну? Он нахмурился. Каллия… С ее глупой ревностью.
Космос! Если бы у него еще оставалась девчонка… Почему он не растер Каллию в порошок?
Он не был в состоянии ясно сформулировать причину.
Может быть, потому, что она освоилась в обращении с Мунном? А он нуждался в Мунне. К примеру, именно Мунн продемонстрировал, что если верить документам Мула, Второго Установления не существует. Его адмиралы тоже нуждались в подобных заверениях.
Он хотел было предать эти доказательства гласности, — но пусть лучше Установление верит в несуществующую помощь. Не Каллия ли указала ему на это? Да, именно так. Она сказала…
Что за глупости? Она ничего не могла сказать!
И все же…
Он встряхнул головой, отметая эти мысли, и зашагал дальше.
18. Мир-призрак
Трантор являлся миром, где руины прошлого сосуществовали с признаками возрождения.
Словно потускневшая драгоценность среди ошеломляющей толчеи звезд в центре Галактики, среди скоплений светил, рассыпанных пригоршнями и нагроможденных с бесцельной расточительностью, он попеременно грезил то о прошлом, то о будущем.
Было время, когда неовеществленные направляющие ленты простирались от его металлической оболочки до самых пределов звездного царства. Он был единым городом, пристанищем четырехсот[8]) миллиардов администраторов, самой могущественной столицей среди когда-либо существовавших.
Но вот, наконец, распад Империи настиг и Трантор, и в Великом Грабеже вековой давности его иссякающие силы обратились против себя самих и померкли навечно. Под воздействием всепожирающего, гибельного разрушения металлическая оболочка, покрывавшая планету, сморщилась и растрескалась, являя собой болезненную гримасу былого великолепия.
Те, кто выжил, сорвали металлический покров и продали его другим планетам в обмен на зерно и скот. Почва была обнажена вновь, и планета вернулась к своим истокам. По мере роста площадей, занятых под примитивное сельское хозяйство, она стала забывать свое запутанное и грандиозное прошлое.
И забыла бы, если бы могучие развалины все еще не вздымались к небу в горьком, полном достоинства величии.
Аркадия с бьющимся сердцем разглядывала металлическую кайму горизонта. Деревня, где жили Палверы, в ее глазах представляла собой лишь кучу неказистых домишек, окруженную желто-золотистыми пшеничными полями.
Но там, как раз за пределами видимости, была память о прошлом, все еще сиявшая незапятнанным блеском, пылавшая огнем, когда солнце Трантора касалось ее искрящихся вершин. За те месяцы, которые Аркадия провела на Транторе, она побывала там один раз. Тогда она взобралась на гладкую, без единого стыка мостовую, и углубилась в недра молчаливых, запыленных строений, куда свет проникал через расселины в полуразрушенных стенах.
То была затвердевшая боль сердца. Место казалось проклятым.
Аркадия помчалась обратно, топоча по лязгавшему металлу, и бежала, пока ее ноги снова не прикоснулись к мягкой земле.
После этого она могла только оглядываться с тоской. Она не осмеливалась еще раз потревожить эти величественные, задумчивые руины.
Аркадия знала, что она родилась где-то здесь — вблизи старой Имперской Библиотеки, являвшейся поистине квинтэссенцией Трантора. То было место священнейшее из священных, сокровеннейшее из сокровенных! На всей планете только оно пережило Великий Грабеж и уже век оставалось в неприкосновенности, бросая вызов Вселенной.
Там Хари Селдон и его группа сплели свою невообразимую сеть. Там Эблинг Мис проник в тайну и сидел, онемев от безмерного удивления, пока не был убит, чтобы тайна не распространилась дальше.
Там, у Имперской Библиотеки, ее дед и бабка прожили десять лет, пока Мул не умер, и они не смогли вернуться на возродившееся Установление.
Туда, к Имперской Библиотеке, вернулся со своей невестой ее собственный отец, чтобы еще раз попытаться отыскать Второе Установление, — но не смог этого сделать. Там родилась она сама; там умерла ее мать.
Аркадии хотелось бы побывать в Библиотеке, но Прим Палвер покачал своей крупной головой в ответ на ее просьбу:
— Она в тысячах миль отсюда, Аркадия, а здесь так много дел. Кроме того, туда лучше не соваться. Ты же знаешь, это своего рода святилище…
Но Аркадия понимала, что он просто не желает приближаться к библиотеке: та же история, что и со дворцом Мула. Все тот же суеверный страх нынешних пигмеев перед останками гигантов былого.
Но это ни в коем случае не могло быть причиной для обиды на милого и смешного человечка.
Аркадия уже почти три месяца находилась на Транторе, и все это время они — Папа и Мама — так чудесно относились к ней…
А что взамен? Она втянула их в историю, грозившую гибелью всем. Разве Аркадия предупредила их, что она, возможно, отмечена печатью разрушения? Нет! Она позволила им принять на себя смертельно опасную роль покровителей.
Совесть грызла ее невыносимо — но разве у нее был выбор?
Она неохотно сошла по лестнице к завтраку. Снизу доносились голоса.
Прим Палвер, покрутив толстой шеей, заткнул салфетку за воротник рубашки и, всем своим видом выражая бесконечное довольство жизнью, потянулся к сваренным вкрутую яйцам.
— Вчера я был в городе, Мама, — сказал он с набитым почти до отказа ртом и энергично орудуя вилкой.
— Ну и как там в городе, Папа? — безразлично спросила Мама, присев на миг, оглядев стол и снова поднявшись, чтобы взять соль.
— А, ничего хорошего. Прилетел звездолет со стороны Калгана и привез тамошние газеты. Там война.
— Война! Так-так! Что ж, пускай они разобьют свои головы, раз они у них такие пустые. А твой чек уже пришел? Папа, я тебе говорю в который раз — пойди предупреди старика Коскера, что это не единственный кооператив на планете. И без того они платят тебе столько, что я стесняюсь называть сумму даже друзьям, так пускай хотя бы платят вовремя!
— Вовремя-мовремя, — раздраженно произнес Папа. — Слушай, не отвлекай меня во время завтрака дурацкими разговорами, а то у меня кусок застревает в горле, — сказав это, он произвел целое опустошение среди намазанных маслом тостов, а потом чуть более спокойно добавил: — Война идет между Калганом и Установлением, и они занимаются этим уже два месяца.
8
Авторский недосмотр — в книге I ясно указана численность населения Трантора — сорок миллиардов (прим. перев.)