Пушкин - офицер в душе, считавший военную службу "предпочтительнее всякой другой"{404}, - постоянно стремился быть на страже военной славы Отечества- Во время Русско-турецкой войны 1828-1829 гг. он желает попасть в действующую армию, чтобы стать свидетелем и участником военных действий. "Поелику все места в оной заняты" (ответ Николая I на просьбы поэта), следует на Кавказ самовольно, участвует в походе 1829 года, "почитая себя прикомандированным к Нижегородскому полку" и генералу А.Н. Раевскому. Все это свершается им по глубоко патриотическим соображениям, как акт сопричастности к важному делу, по зову совести и чести и без стремления вмешиваться в "военные суждения", так как он "чуждый военному искусству"{405}. В последующем, во время войны-мятежа в Польше (1831 г.), он вступается за Россию силой своего поэтического дарования: напоминает русским войскам об их прежней славе и стойкости ("Иль русский от побед отвык?"), предупреждает клеветников, врагов России, от необдуманного военного вмешательства в ее (с Польшей) дела ("Забыли русский штык и снег?", "Еще ли росс больной, расслабленный колосс?").
Сильна ли Русь? Война и мор,
И бунт, и внешних бурь напор
Ее, беснуясь, потрясали
Смотрите ж: все стоит она!
А вкруг ее волненья пали
И Польши участь решена...
Победа! сердцу сладкий час!
Россия! встань и возвышайся!
Греми восторгов общий глас!..
Но тише, тише раздавайся
Вокруг одра, где он лежит,
Могучий мститель злых обид,
Кто покорил вершины Тавра,
Пред кем смирилась Эривань,
Кому Суворовского лавра
Венок сплела тройная брань{406}.
Долгом русского офицера было действовать во благо Отечества: на боевом ли, литературном, научном, политическом или иных поприщах. В этом он видел истинную цель своей жизни. Данный мотив просматривается не только в войнах России, но даже и в дворцовых гвардейских переворотах XVIII века, в принципе не навредивших российскому государству. Им же - не бонапартизмом в большинстве своем руководствовались офицеры-декабристы, пророчески усматривавших будущую кровавую катастрофу и стремившиеся ее предотвратить. Несостоявшийся "диктатор", полковник князь Сергей Петрович Трубецкой (1790-1860) писал: Члены общества, решившие исполнить то, что почитали своим долгом, на что обрекали себя при вступлении в общество, не убоялись позора. Они не имели в виду никаких для себя личных видов, не мыслили о богатстве, о почестях, о власти. Они все это предоставляли людям, не принадлежащим к их обществу, но таким, которых считали способнейшими по истинному достоинству или по мнению, которым пользовались, привести в исполнение то, чего они всем сердцем и всею душою желали: поставить Россию в такое положение, которое бы упрочило бы благо государства и оградило его от переворотов, подобных Французской революции, и которое, к несчастью, продолжает еще угрожать ей в будущности{407}.
В 1917 году русское офицерство оказалось слишком разобщенным, дезориентированным, зашельмованным. Одна часть продолжала защищать страну от внешних (на фронте) врагов. Другая - выступила "за честь и свободу Русской земли" в рядах Белого движения. Третья - добровольно-принудительно служила большевистской власти в рядах Красной Армии ("для солдата Россия остается Россией"). В целом же офицерство стало гонимым классом. Его безумно истребляли в революционных переворотах. Гражданской войне, последующих массовых репрессиях. Россия лишилась наиболее надежных ("патентованных") защитников и вошла в катастрофический период своей истории. Но и кровавая трагедия русского офицерства послужила важным уроком.
Суть его в том, что недостаточно иметь просто хороших офицеров, требуются люди превосходного качества: патриотически настроенные, государственно мыслящие, доблестные, честные, благородные, искусные в военном деле, с талантами вождей и полководцев, не допускающие поражений. Недостаточно объединить их "офицерским собранием" на уровне полков или даже армии в целом, различными частными военными союзами и обществами (экономическими, научными, стрелковыми, гимнастическими и даже политическими - были и такие). Нужен настоящий профессиональный союз (корпорация), корпус офицеров: сплоченный в одно целое, солидарный, с возвышенной идеологией, единой доктриной, традициями, культом героев, бережно хранимой памятью, военно-духовной наследственностью.
После неудачной Русско-японской войны (1904-1905 гг.) заветным идеалом нашей военной школы, готовившей будущих офицеров с пользой для армии, предлагалось, например, считать следующие слова прусского генерала Блюме: "Корпус офицеров, стоящий на высоте своего призвания, в котором сочетаются гармонично ум, деятельность и выдержка вместе с рыцарским духом, который ради чувства чести и долга готов жертвовать всеми благами жизни, даже самой жизнью, - такой корпус офицеров будет самой верной порукой доблести и надежности войска"{408}.
По своему дворянскому статусу корпус русских офицеров полностью соответствовал этому идеалу. Длительное время он формировался преимущественно из властных сословий и прежде всего потомственного дворянства, традиционно обязанного государству военной службой. Офицерство в России всегда представляло собой особый класс, по-настоящему имеющий только одну привилегию - служить Отечеству верой и правдой. С присвоением первого офицерского звания любой кадровый офицер становился личным дворянином и оставался им на всю жизнь (без права передачи титула жене и детям){409}. Офицерство характеризовалось определенной кастовостью и сословностью, но предпочитало считать себя не сословием, не кастой, но "корпусом" слуг России{410}, т.е. военной корпорацией, в которой главное не ее дворянский характер, а офицерское (профессиональное) служение "во благо Отечества и родной Армии".
Численность "корпуса слуг России" постоянно росла. В 1695 году насчитывалось 1307 офицеров. За период Северной войны офицерский корпус увеличился до 5000 человек (1720 г.) В канун войны с Францией (1803 г.) он составлял 12 тысяч. Во второй четверти XIX в. в его составе находились 24-30 тысяч, а накануне Первой мировой войны - 42-43 тысячи. В ходе войны значительная часть кадрового офицерства выбыла из строя, но за счет производства офицеров "военного времени" и офицеров запаса общая его численность поднялась до 250 тысяч (к концу 1917 г., когда были упразднены сословия, старая армия, ее офицерский корпус, титулы и само офицерское звание){411}.
По мере эволюции офицерского корпуса качество его постепенно ухудшалось. Меры для решения частных вопросов принимались. Но главное не замечалось: утрачивались высокие воинские добродетели, веками вырабатывавшиеся в полукастовой дворянской среде, где военное дело часто передавалось по наследству и существовали целые офицерские фамилии.
Под натиском либеральных идей и революционных требований определенная часть офицерства стыдилась своего дворянского звания, стремилась показать себя "демократически", "народолюбиво".
Д. Лехович: Людям, не знакомым с русской военной историей, покажется почти невероятным, что в старой императорской армии к началу Первой мировой войны офицерство на 60% (по происхождению - А.С.) состояло из разночинцев, людей недворянского происхождения. В то время как разночинцы в литературе и других свободных профессиях часто приносили с собой ненависть к существующему строю, разночинцы, попавшие в корпус офицеров, в большинстве своем являлись оплотом русской государственности: генералы Алексеев, Корнилов и Деникин первыми подняли оружие против захвативших власть большевиков{412}.
А. Деникин: Я принял российский либерализм в его идеологической сущности, без какого-либо партийного догматизма В широком обобщении это приятие приводило меня к трем положениям 1) конституционная монархия; 2) радикальные реформы; 3) мирные пути обновления страны. Это мировоззрение я донес нерушимо до революции 1917 года, не принимая активного участия в политике и отдавая все свои силы и труд армии{413}.