– Хозяин Морлэнд, не так ли?
Мужчина говорил со странным акцентом, по которому Аннунсиата признала, что он прибыл из приграничья, хотя для Матта он был просто «чужой».
– Что ж, хозяин, я коробейник. Я веду честную торговлю на Севере и, сказать по правде, нечасто отваживаюсь забираться так далеко на Юг. Но у меня для вас особо хороший товар. Как мне обещали, он стоит того, чтобы его везти сюда.
– Какой товар, – спросил Матт равнодушным тоном, но его лицо побледнело.
Старик поглядел на него искоса.
– Человеческий товар, – объявил он. Лицо Матта задрожало.
– О, слава Богу, слава Богу! Принеси его. Почему ты его не принес? Он ранен?
– Его? То не он, хозяин. Сколько же еще такого товара ты ожидаешь, хозяин, от судьбы?
Матт смотрел на него непонимающим взглядом, и коробейник стал волноваться.
– Это женщина с ребенком. Мне сказали, что за них очень хорошо заплатят в Морлэнде. Так что если она обманула меня, у меня есть что сказать!
Его ярость возрастала. Аннунсиата шагнула вперед.
– Позволь нам, ради всего святого, посмотреть, кто эта женщина. Приведи ее сюда сейчас же.
– Она не может ходить, госпожа. Вот почему я оставил ее там. Есть ли у вас пара сильных парней, чтобы принести ее?
В конце концов они все вышли к повозке: коробейник, Матт, Аннунсиата, слуги. Сзади толкались дети, пытаясь занять место получше, чтобы все разглядеть, а их лица горели от нетерпения. Коробейник неуклюже забрался на обод колеса, освободил парусину в задней части повозки и отбросил ее назад. Затем он слез и освободил защелку задней створки телеги. Матт все еще стоял ошеломленный, неспособный справиться с разочарованием, и Аннунсиата первой осторожно выступила вперед и заглянула в повозку. В ней было полно мелкой ерунды, которую продавал коробейник, а на груде пестрых одеял лежала женщина, одетая в грубое шерстяное платье бурого цвета. Ее волосы сбились и спутались, лицо было истощенным, как у мертвеца, а на согнутых руках спал младенец. Она подняла на Аннунсиату тусклые глаза и ее губы едва заметно зашевелились, но не издали ни звука.
– Святая Богородица, – тихо вскрикнула Аннунсиата.
Матт заглянул через ее плечо.
– Сабина, – воскликнул он, сильно пораженный увиденным. – Что с тобой стряслось?
Прошли день и ночь, прежде чем Сабина смогла говорить. А потом ее рассказ занял много часов, так как воспоминания угнетали ее, а разговор изматывал. Она поведала о нападении на дом в Аберледи и о смерти Мавис, Мари и Хамиля. После того, как Аллан скрылся в горящем доме и не вернулся, она много часов пролежала в саду под кустом с ребенком, пока огонь не погас, очевидно истощившись. Ее страшила мысль о том, что чернь может вернуться, и до наступления темноты она не осмеливалась покинуть свое укрытие.
Сабина обнаружила, что самая середина дома не повреждена, потому что огонь бушевал в комнатах рядом с залом, но не распространился на сам зал. Вначале она боялась подняться наверх из-за страха перед возможным разрушением лестницы. Но в конце концов она должна была выяснить, что случилось с ее мужем, и Сабина решилась на это. Она обнаружила, что он лежал мертвый на полу в спальне, по-видимому задохнувшись в дыму.
Долго – она не знала, сколько прошло дней или часов, так как лихорадка вернулась, а потрясение и ужас сделали окружающее нереальным, – Сабина сидела на полу, раскачиваясь взад и вперед, не в силах уйти от тела мужа, не в силах думать, что делать, не осмеливаясь вновь выйти из дома. Наверное, холод и голод встряхнули ее. Она все еще была в ночной сорочке и поэтому надела то, что попалось под руку, а потом решила, что надо бы спуститься вниз и поискать еду. Но добравшись до нижнего этажа, она услышала какой-то шум. Решив, что возвращается чернь, Сабина выскользнула из дома и спряталась в окрестностях.
Неизвестно, сколько времени она бродила вокруг, дрожа от лихорадки, ослабевшая от голода. Сабина полагала, что все это время двигалась к югу с одной мыслью: добраться до Морлэнда, но не была в этом уверена. Наконец, она подошла к избе, стоявшей отдельно на клочке пустоши. Она боялась постучаться и попросить помощи, оттого что там могли быть ганноверцы, и укрылась в одном из надворных строений. Там ее и нашла хозяйка дома, которая взяла ее к себе.
Она пробыла в этой избе несколько дней в сильном жару. Хозяйка кормила ее и ребенка и расспрашивала ее обо всем, но Сабина не отвечала, боясь неблагоприятных последствий. Однажды вечером она очнулась в доме одна, лихорадка постепенно слабела. Ее собственная одежда была грязная от дыма пожара, и она взяла платье женщины, то что подошло ей, и опять устремилась на юг. Она долго брела, питаясь только ягодами, фруктами, а пару раз своровала еду из домов или сараев. Затем ей повстречался коробейник. Сабина рискнула довериться ему и рассказала, куда она направляется, пообещав ему вознаграждение, если он доставит ее в Морлэнд. Она дала ему обручальное кольцо как подтверждение того, что она не простая нищенка, а потом впала в забытье.
Вызванный к ней доктор сказал, что она страдала от голода и истощения – и только. Поэтому для выздоровления достаточно хорошего отдыха и питания. По мере того как Сабина крепла, постигшее ее несчастье стало более ясно осознаваться ею, ее мучили кошмарные видения пожара и расправы с Мавис и Мари. После выздоровления она глубоко переживала, что не смогла похоронить Аллана, а вынуждена была оставить его несчастное тело лежать в доме.
Матт очень много времени проводил с ней, сидя у ее постели и вызывая ее на разговоры. Он держал Сабину за руку и поглаживал ее, когда бедную женщину охватывали приступы дрожи. Малышу Аллену, казалось, длинное путешествие совсем не повредило. Ему было хорошо в детской, где няньки ухаживали за ним с удивлением и благоговейным страхом. То, что он выжил, оказало на них сильное впечатление, и благодаря ему они стали свидетельницами романтической истории, о которой мечтали всю свою жизнь. Матт с тяжелым сердцем смотрел на Сабину, которую всегда знал сильной, решительной и полной жизни, а теперь превратившуюся в дрожащую больную женщину, бледную тень прежней Сабины. Он поклялся себе, что выходит ее. Эти заботы помогали ему забыть свои собственные тревоги.
Ему не пришлось долго переживать. Через неделю после удивительного возвращения Сабины на дороге к дому заметили мужчину и мальчика. Мужчина сильно прихрамывал, а мальчик шел в лохмотьях, а на ногах было привязано тряпье. Слуга закричал, к нему присоединились и другие. Через минуту Матт уже бежал через подъемный мост навстречу путникам. Джемми похудел и загорел после двухнедельного пути. Его одежда порвалась, и от него шел запах крестьянина, но Матт радостно обнял его и крепко прижал к себе.
«Какой я был дурак», – подумал он про себя.
– Отец, – волнуясь начал Джемми, думая, как ему все объяснить и извиниться. Матт отступил от него и взъерошил его спутанные волосы.
– Не сейчас, Джемми. Не надо. Я просто очень рад, что ты вернулся. Это все, что я сейчас могу сказать.
Тут он взглянул на хромого мужчину и побледнел. Он опустил руки с плеч Джемми. Все, казалось, утихло, примолкло, когда он смотрел в его карие глаза, глаза, в которых отражалась такая боль, что его собственные страдания побледнели.
– Дейви, неужели это ты? – с трудом произнес он. Его голос был глухим, почти как шепот.
Дейви кивнул.
– Я привел его назад к тебе, хозяин.
Дейви хотел сказать еще что-то, хотел выговориться, как желал и Джемми, но его упрямые губы не двигались. Он хотел молить о прощении, просить Матта принять эту услугу как плату за ту другую услугу, которая обернулась совсем не так, как надо, умолять Матта сказать, что все оплачено, что они квиты, чтобы он мог уйти и мирно умереть где-нибудь. Но чем дольше длилось молчание, тем труднее было его нарушить. А Матт смотрел и смотрел на старого друга, не в силах выразить то, что чувствовал, что было самым важным и что непременно нужно было сказать. Плечи Дейви опустились, и он собрался уходить.