* И. Е н и к о л о п о в. Неизвестпые документы о Кюхельбекере. "Литературная Грузия", 1961, № 12, стр. 92.
Об открытии И. Ениколопова сообщил мне К. И. Чуковский. Приношу ему глубокую благодарность.
А так как он уже был под секретным надзором, то такой "Аттестат" делал его положение почти безвыходным. Тынянов придает этому серьезное значение. Он посвящает "Аттестату" целую главку.
В 1925 году, в романе "Кюхля", эта история выглядит так:
"Ермолов курил чубук и писал аттестат Кюхельбекеру. Он написал форму, насупившись, и вдруг неожиданно для самого себя прибавил: "и исполнял делаемые ему поручения с усердием при похвальном поведении".
Он откачнулся в креслах и подумал с минуту. Решительно отказывалась рука написать правду старой бабе министру про хлсбопекаря. Он вспомнил, насупившись, лицо с выкаченными глазами и стучащими зубами, вспомнил крик Кюхельбекера, его Грецию, поморщился и вычеркнул последнюю фразу. Он подумал еще секунду. Потом быстро написал: "по краткости времени его здесь пребывания мало употребляем был в должности, и потому, собственно, по делам службы способности его не изведаны".
- С рук долой, - махнул он с досадой, не то на Кюхельбекера, не то на аттестат".
Это было написано в 1925 году, когда Тынянов не допускал мысли, что его мнение о людях, которым он посвятил свои научные и художественные произведения, - Кюхельбекере, Пушкине, Грибоедове - может измениться...
Тынянов написал "Кюхлю" не потому, что близился столетний юбилей восстания декабристов, а потому, что прошло восемь лет после Октябрьской революции и проблема взаимоотношений интеллигенции и революции была очень важной. Эта проблема не только вызвала к жизни тему и героя романа, но и определила композицию всего произведения и композицию его центральной темы. Композиция темы определилась как путь интеллигента к революции, его участие в ней и последствия этого участия. Поэтому естественно, что композиционной вершиной романа стало восстание и все темы его поднимаются на эту вершину.
Глава о восстании начата с непритязательной топографии: "В Петербурге совсем почти нет тупиков...", "Улицы в Петербурге образованы ранее домов...", но топографический очерк заканчивается так: "Если бы с Петровской площадью, где ветер носил горючий песок дворянской интеллигенции, слилась бы Адмиралтейская - с молодой глиной черни, - они бы перевесили". Восстание описывается не как военная операция, а как историческое событие. И смысл слов "если бы", которыми начата фраза, в том, что у писателя столетний исторический опыт и он знает причину поражения. Так Тынянов снова выходит из времени повествования, и выход носит характер исторической оценки. Чем больше сохранено чувство дистанции между автором и событием, тем больше автор становится историчен, потому что о событии он говорит не только на основании опыта декабрьского восстания, а на основании опыта трех революций.
В первую очередь это сказалось на центральной теме романа "интеллигенция и революция" - и на теме, которая начинает приобретать в романе все большее значение, - "революция и народ".
"О притеснениях крестьянства", о том, что "русский крестьянин, как скот, продается и покупается", говорят все. О том, что "крестьяне русские должны быть освобождены из цепей во всем государстве немедля", о том, что "крепостное право, иначе бесправие, должно быть искоренено", говорится как о "цели ближайшей". В романе обстоятельно рассказано о добром помещике, который не сечет крестьян сам, а препоручает операцию своему кучеру, и о злом, который мажет крестьян дегтем и сечет, не доверяя кучеру, сам, о том, что крестьяне считают свою долю не лучше доли "клейменых" да "каторжных", о ненависти, с которой они говорят про "рассукина сына Ракчеева", и об угрозе новым Пугачевым.
Писатель правильно формулирует альтернативу: Пугачев - Аракчеев. "Погоди, барин, - говорит Кюхельбекеру крестьянин, - не все в кабале будем. Пугачева сказнили, а глядь - другой подрастет". Вильгельм невольно содрогнулся. Пугачев пугал его, пожалуй, даже более, чем Аракчеев".
Но Тынянов не только правильно формулирует альтернативу. Главным становится то, что она, в сущности, к декабризму отношения пе имеет, декабризму в ней места нет. Декабризм ищет своего пути и не находит его: попытка обойтись без Пугачева против Аракчеева кончается неудачей.
Изолированность декабризма в романе выделена и неприкрыта.
Кюхельбекер разговаривает с крестьянином. Крестьянин произносит имя Пугачева. Кюхельбекер пугается. Крестьянин испуг замечает. "Насупясь", Кюхельбекер просит рассказать о Пугачеве. "Не помню, - неохотно ответил Иван, - что тут помнить. Мы ничего не знаем". На Этом кончается первая главка. А вторая начинается разговором Кюхельбекера с помещиком. Помещик замечает, что Кюхельбекер предпочитает не "на аристократию опираться", а "на чернь". И тогда помещик "вдруг замолчал, насупился и, как бы недовольный тем, что сказал, стал учтиво благодарить Вильгельма. Как Вильгельм ни просил его рассказать еще что-нибудь, Григорий Андреевич упорно отмалчивался". Подчеркнутое сходство этих сцен совершенно очевидно.
Декабристы не были связаны с народом и ориентировались на армию. Тынянов показывает, как декабристы "возмущают" солдат, и подчеркивает наивность их методов. Перед восстанием "три зимние ночи солдаты то тут, то там встречали странных господ, один из них был высокий, нескладный и даже как будто по виду юродивый, но все они знали какую-то правду, которую другие от солдат прятали". Это декабристы агитируют солдат. Агитируют они таким образом:
"- Куда, голубчик, идешь?..
- К Семеновскому мосту, в казармы...
- Как живется?..
- Не сладко... Может, теперь легче будет, при новом императоре...
- Не будет.
- Почему знаете?..
- Нового императора не хотят в Петербург пускать. Завещание покойного царя скрывают. А в завещании вашей службе срок на десять лет сбавлен...
- Так даром не сойдет... Мыслимое ли дело от солдат такую бумагу прятать?..
- Вот своим и расскажи... Может, скоро правда обнаружится".
Так "странные господа" готовят государственный переворот.
Эта хорошо подготовленная Тыняновым изолированность декабризма доведена до вершины романа - восстания - и связана с темой одиночества, важнейшей в его творчестве, но решенной по-разному в "Кюхле" и "Смерти Вазир-Мухтара".
Восстание показано как неожиданное и плохо организованное, как частное дело группы петербургских офицеров, не сумевших связаться с другими декабристскими организациями в стране и не связанных с населением столицы. Самоотверженные офицеры выводят плохо понимающих, в чем дело, солдат, солдаты и офицеры топчутся на месте, и к четырем часам их расстреливают картечью. Вся многолетняя деятельность тайных обществ свелась к плохо подготовленному, неорганизованному военному бунту с сбежавшим диктатором и ушедшим, опустив голову, вождем. Восстание изолировано от народа, от общественного движения, от главных сил армии, от собственной программы. Широкая программа тайных обществ осталась сама по себе, восстание произошло само по себе. Оно оказалось неподготовленным и для самих участников неожиданным.
Впервые тема революции у Тынянова появляется в главе о Европе.
Человек из России приезжает в Европу и, услышав, о революции, теряется. "Скажите одно - когда? Есть ли надежда?" - спрашивают Кюхельбекера немецкие студенты - члены подпольной революционной организации. Вильгельм никогда об этом не думал, и ответить ему было нечего.
"Вильгельм сидел, слегка испуганный. Он развел руками:
- Все кипит, но непонятно, как и к чему...
Он стеснялся, у него было чувство, как будто его принимают за кого-то другого".
Ненавидящий деспотизм поэт, который через пять лет станет членом тайного общества и выйдет с оружием на площадь, еще не умеет соединить то, что "все кипит", с революцией и никогда не сможет соединить "вольность и своенародность" с "ножами дворовых". На Петровскую площадь он пойдет вместе с людьми, которые никогда не смогли соединить революцию с народом.