– Мне снится море. Пока ты на суше, ты всегда можешь вернуться к своей благоверной. Нам не суждено здесь быть мужем и женой. Поэтому я хочу уплыть подальше от берега. Так, чтобы ты не мог от меня убежать. На море мы будем мужем и женой, нет?
Вряд ли можно устроить жизнь на море, тотчас подумал Мицуру и понял ее слова буквально – как сон. Короче, он истолковал сказанное ею в том смысле, что они только во сне могут стать мужем и женой. В таком случае они уже связаны узами брака. Но, распрямившись, она сказала:
– Давай сбежим – в море.
Вдруг представилось, как он бросается вниз с обрыва. Покинуть берег значит кинуться в море. Его прошиб холодный пот – он принял ее слова за предложение совершить вдвоем самоубийство.
Вот и способ в два счета уплыть, подумал он с горькой усмешкой.
Аои неторопливо достала из-под красного живота глиняного Хотэя[21] красочный буклет и, раскрыв, показала ему:
Это была реклама круиза на «Мироку-мару». Каюты класса люкс, казино, дискотека, ресторан, комнаты отдыха… Он пролистал фотографии, восхваляющие роскошь корабля, на глаза попался сопроводительный текст:
«Плаванье на корабле, несущее душе успокоение, счастливый случай оглянуться на прожитую жизнь и на досуге поразмышлять о том, на что никогда не хватает времени ».
Может, и впрямь в поворотный момент жизни нет ничего лучше, чем плаванье на корабле… Он еще острее почувствовал свой долг исполнить любое желание Аои. В его голове заключилась странная «сделка» по обмену «малышки», высосанной пылесосом, на морской круиз.
Отплытие «Мироку-мару» должно было состояться через восемь дней. Совершенно случайно при нем оказался паспорт. Как будто он бессознательно предвидел бегство с Аои. Впрочем, отправляясь к ней на свидание, Мицуру постоянно лелеял в себе романтическую мечту отправиться в изгнание в какой-нибудь заморский город. Но эта мечта никогда не сбывалась, и он возвращался в дом на обрыве, возвращался к Мисудзу. Он не мог вспомнить, почему прихватил паспорт, отправляясь в Киото. Но подумал, что надо воспользоваться случаем. Короче, именно потому, что он неожиданно взял с собой паспорт, ему и впрямь захотелось отправиться в плаванье на «Мироку-мару». Если бы ради того, чтобы попасть на борт корабля, ему пришлось тащиться обратно в Токио, не исключено, что их отношения с Аои были бы прекращены с помощью денежной компенсации. Вряд ли Мисудзу, увидев, что он достает из ящика паспорт и собирается вновь уехать, отпустила бы его просто так, за здорово живешь. Она бы наверняка разоблачила надуманные алиби, которыми он до сих пор ухитрялся усыплять ее постоянные подозрения. И если бы она приперла его к стенке, ему бы пришлось все выложить начистоту. В результате дом на обрыве вновь превратился бы в санаторий, где супруги исподтишка терзают друг друга.
Значит ли это, что черные сетчатые колготы разделили его судьбу надвое?
4. Материковый шельф
Теория революции по Брюсу Ли
На танцплощадке в толпе слипшихся в ком танцующих пассажиров заметно выделялись Татьяна, в жилах которой текла кровь северных охотничьих народов, и Брюс Ли. Заметив Самэсу, он шепнул ему:
– Здесь невозможно говорить, давай спустимся в трюм!
Брюс Ли со своей свитой занимал два смежных номера люкс на седьмой палубе. С веранды номера можно было напрямую пересесть на спасательную шлюпку. Достаточно было спуститься на лифте на два уровня ниже, чтобы попасть в бассейн, салон, танцплощадку и казино. Ресторан, кинотеатр и библиотека на четвертой палубе, главный вестибюль на третьей – сюда пассажиры входят, поднимаясь на корабль, и отсюда сходят на берег. Эта палуба, на которой располагается экономический центр корабля – бухгалтерия и банк, а также справочное бюро, из окошка которого эконом Икэда, шныряя глазами, следит за пассажирами, все равно что пуп корабля. Пуп окаймляют пассажирские каюты, а в кормовой части располагается грузовой отсек трюма. Центр корабля – между третьей и пятой палубой. Выше шестой – престижные «городские кварталы», ниже второй палубы до палубы В2 – так сказать, предместье, район для людей попроще. Так что получается: наверху – элитное жилье, а внизу – заводы, электростанции, склады и тому подобные обиталища простонародья.
Спортивная палуба и палуба-солярий, расположенные в верхних «кварталах», на свежем воздухе, точно парковая зона: для пассажиров из «предместья» это излюбленное место свиданий, прогулок и размышлений. Чем ниже спускаешься на корабле, тем труднее дышится. Поэтому у «нижних» пассажиров время от времени появляется неодолимое желание подняться на верхнюю палубу. Циркулирующий внутри корабля сухой, пропахший мазутом воздух, прошедший через пыльные вентиляционные отверстия, только усиливает тошноту, вызванную качкой. А воздух, в меру влажный, насыщенный солоноватым запахом моря, возбуждает аппетит, особенно по утрам.
Спустились на лифте до палубы В2, на которой располагался зал для фитнеса, но Брюс Ли сказал:
– Давай еще ниже. – Поэтому Самэсу пришлось нырнуть в дверь с надписью «Private»[22] и, пройдя по коридору с каютами экипажа, довести его до аппаратной машинного отделения.
Оператор Окадзима приветствовал Брюса Ли так, точно уже был с ним знаком, и предложил ему самый чистый стул. Рассмотрев календарь с голыми красотками, которым моряков каждый год потчует нефтяная компания, Брюс Ли сказал: «Дай-ка чем-нибудь заткнуть уши!» Он сунул то, что ему выдал Окадзима, в уши, и, сделав знак Самэсу, стал спускаться в машинное отделение. Пройдя вдоль узкого прохода «вечнозеленого рая», в котором царили сорокаградусная жара и шум в девяносто пять децибел, не обращая внимания на пятна от машинного масла, появившиеся на белой накрахмаленной рубашке, покрикивая резким голосом, заглядывая по углам, он, казалось, чего-то искал.
Проблуждав минут десять, он вернулся в аппаратную, пожал руку Окадзиме и с удовлетворенным видом тем же путем отправился назад.
У Брюса Ли оказался ключ от четырехместной каюты на палубе В1, он открыл дверь и поманил Самэсу внутрь. Завалившись на нижний ярус двухъярусной койки, он улыбнулся, точно о чем-то вспомнил, и пробормотал:
– Представляю, как мерзко просыпаться в трюме. Выползаешь из сырой постели, рыгая мазутом, и идешь в общий гальюн, чтобы отосраться после несварения. Славно было бы запереть в трюме этих кичливых господ с верхних палуб! Последний негодяй исправится, если его приковать к машинному отделению. А оператор, однако, забавный малый! Он ведь здесь потому, что это ему нравится. Вот уж кто умеет держать удар! Я искал, нет ли еще кого-нибудь, кто живет в трюме, но, кажется, никого. Думал, отыщу хоть парочку нелегалов!
– У нас на борту нет нелегальных пассажиров!
– Вот что, молчи и слушай, третий помощник капитана! Корабль – своего рода модель классового общества. Пирамида с капитаном на вершине. Взгляни на этот корабль в разрезе, и все сразу станет ясно. Капитан занимает самое высокое место. Высокопоставленные пассажиры и богачи располагаются на комфортном возвышении, надежно удаленном и от вибрации двигателя, и от мазутного зловония. Увы, этим господам не дано на себе ощутить буйную мощь корабля и морской стихии. Живущие в трюме механики, грузчики, нелегальные пассажиры спят, подложив под голову пульсирующее сердце корабля, и ощущают, как за несколькими сантиметрами стальной обшивки колышется море – мать. Да здравствует трюм!
Самэсу вежливо выслушивал рассуждения Брюса Ли, но они вгоняли его в сон. Допустим, корабль – это классовая пирамида, so what?[23] Сделать корабль плоским, как лист лотоса? Оставляя в стороне классовый состав экипажа, он был убежден, что пассажиры делятся на тех, кто копит, и тех, кто тратит.