— При современной технике — недолго. Раз-два, и готово.
— Что сравнится с настоящей деревенской банькой? Молодой человек, не вешайте головы, сейчас со свистом попаримся.
Свистеть в бане запрещается. Свистом призывают лукавого...
— Если бы все, кого мы призываем, да всегда бы отзывались...
— Банные заповеди категоричны и строги: кто помочится в бане, у того век руки будут потеть; кто в бане раздавит блоху, счастье свое загубит; кто в ведрах оставит воду, тот, как бочка, растолстеет. А помылся, во весь рост выпрямись, окатись из шайки со словами: вода вниз теки, меня вверх выноси!
Ему было все равно. Возможно, в компании Апариода и Гатыня даже лучше. Громогласные споры, шумные речи отвлекут его, успокоят, подобно шороху дождя или плеску волн. По крайней мере, не придется терзаться наедине с собственными мыслями.
— Гатынь, хоть раз ответьте безо всяких уверток: как вам кажется — есть бог или нет?
— Может бога и нет, но черт непременно должен быть.
У гастронома Апариод вылез из машины, а немного погодя показался в дверях.
— Ребята, помогите вытащить ящик с пивом. Шофер, открывайте багажник!
Сам Апариод нес целую охапку свертков, пакетов, банок. Гатынь схватился за голову.
— Да куда вы все это денете?
— Спокойствие, спокойствие. У латышей и радость не в радость, если под конец не удастся набить брюхо. Ничего не забыли? Может, взять зеленое мыло?
— Будет вам мыло.
— Ну тогда поехали.
— Тронулись!
Угрюмость шофера улетучивалась, он улыбался и, видимо, всем был доволен.
Они промчались по центру, поток машин и прохожих уже схлынул. Откуда-то возвращались разукрашенные увядшими березками машины с экскурсантами. Жены вели домой мужей и сонных детей. На перекрестках прощались, разбредались в разные стороны пестрые ватаги молодежи.
При свете дня могучие деревья парка выглядели несколько обыденно. На разрытой улице клубилась пыль. Объезд тянулся вдоль незасеянных полей, мимо старого коровника каменной кладки, — должно быть, остался от прежнего поместья на окраине. А за коровником начиналась улица, домишки посреди зеленых садов.
— Вот уже и баня дымит! Ай да Велта — догадалась затопить! — оживился Гатынь, тыча пальцем в ветровое стекло.
— Но откуда ей было знать?
— Супружеская жизнь обостряет предчувствия.
Во дворе, сразу за калиткой, стояла красная «Ява». Гатынь мимоходом нажал кнопку сигнала, когда же раздался отрывистый гудок, вздрогнул и дернулся в сторону.
— Вы что, купили мотоцикл?
— Да нет, кажется.
Из сада доносились голоса. Апариод, вытянув шею, потянул носом воздух.
— Что там такое? Пахнет жареными колбасками.
— Понятия не имею.
Первым, кого он увидел, был Тенисон. Сияющий, распираемый самодовольством, с идиотской победной ухмылкой на лице. Рядом с Тенисоном стоял мотоциклист в черной кожаной куртке. Так вот оно что!
— ...наконец-то и хозяин явился, ур-ра, ну, точно сговорились, видно, судьба... Марика, подавай стаканы, выпьем за встречу... баня уже топится, а я не знала, как быть... где ты пропадал, как ушел с утра...
Но всю эту звонкую разноголосицу перекрывал торжествующий смех Тенисона.
Марика сидела на расстеленном на траве одеяле. Молодая, полнеющая женщина рядом с нею, наверно, была Велта, жена Гатыня. Гатынь опять старался удержать на переносице очки, они то и дело соскальзывали, хотя их столь же энергично водворяли на место. Апариод, указывая на ящик с пивом, говорил ему что-то, Гатынь только пожимал плечами, поглаживал подбородок, наконец подвел Апариода к Велте.
— Гей, Варис, старый плут, видишь того кореша?.. — Мотоциклист подталкивал Тенисона сквозь толчею, а пальцем тыкал в его сторону.
— Вижу, вижу. Сейчас вас познакомлю.
— Спасибо, ешьте сами, мы уже знакомы.
Для Тенисона это было ударом. Такого оборота он не ожидал.
— С каких это пор?
— С младых ногтей, старичок, с младых ногтей,
— Нет, правда, шутки в сторону.
— Какие тут шутки! За такие шутки Каин убил Авеля.
— Но тогда вы, надо полагать, давненько не виделись?
— Как же, как же. Без трех дней неделя.
Мотоциклист уже стоял перед ним, изо всех сил дубася его по плечу. Обнял железной рукой. Помял, потрепал, стукнул в грудь кулаком. Тенисон не отступал от них ни на шаг.
— Что поделываешь здесь, корешок?
— Ничего. Просто так.
— Врешь, змей! Меня не проведешь. На такие дела у меня нюх. На поверку, выходит, ты тоже парень не промах. А я почему-то думал, что ты размазня.
Было бы глупо ждать от него деликатности, такта, зато он всегда говорил, что лежало на сердце.
— А ты чего здесь?
— В гостях, проездом. Видишь ли, вот этот прохвост Варис доводится мне родичем. Так, седьмая вода на киселе, пришей кобыле хвост.
— Понятно...
— Удивляться тут нечему, старая истина: друзей выбираем сами, а родичей — каких бог пошлет.
— Зато родич, глядишь, ошарашит тебя каким-нибудь сюрпризом. — Неожиданно Тенисон прищурил левый глаз, точно прицеливался бильярдным кием.
— Успокойся, старый плут, обойдемся без сюрпризов. Так вот зачем Тенисон старался удержать его «по крайней мере до воскресенья, до вечера»! Что-то сейчас должно произойти, тут никаких сомнений. Слишком долго Тенисон терпел, выжидал и уж теперь на полпути не остановится. Он готовил скандал. Он спал и видел скандал. Ему позарез был нужен этот скандал. Очевидно, в отместку за адресованные Марике письма.
Стаканов на всех не хватило. Велта побежала в дом. Гатынь сбивал о край ящика пробки с бутылок. Шумную неразбериху первых минут сменило нарочитое оживление, разговор перескакивал с одного на другое.
— ...да, теперь бы раков отварить с укропчиком... Гатынь, сходи посмотри, может, баня протопилась... а комаров-то нынче, в Риге тоже комары... И чего Велта старается, пиво можно пить из бутылок, в старину вообще стаканов не держали, все по очереди из общего жбана...
— Слушайте, я сейчас же сажусь на свой мотосайкл и поминайте как звали! Не могу глядеть спокойно, как люди пьют пиво! Мне тоже хочется. Баптист я вам, что ли?
— Ничего, воздержание закаляет характер.
— К черту воздержание! Разве пиво — алкогольный напиток? В таком случае пертусин тоже алкоголь.
— Нынче разучились пиво пить. Разве так его пьют? Спешат, торопятся, скорей бы выхлестать. А пивопитие — процесс неспешный. Трейманис-Зваргулис служил делопроизводителем в рижском суде и обитал на чердаке того же здания. В субботний вечер он покупал два ящика с пивом, и все, у кого было желание, приходили и пили до воскресного вечера. Вот это, понимаю, пивопитие!
Вернулась Велта.
— Уж это совсем никуда не годится! — Угрюмое лицо Апариода посветлело. — У хозяйки стакан полон? Мадам, позвольте чокнуться.
— За Велту Яновну. За прелестный субботний вечер.
— Сегодня же воскресенье.
— Прошу прощения, в бане парятся только по субботам, независимо от...
— Совершенно верно, советские люди, когда хотят, тогда и парятся.
— Может, позволите мне сказать несколько слов? — Тенисон, стиснув в руке стакан, обвел присутствующих лицемерно-восторженным взглядом. Наигранно слащавый голосок прозвучал придушенно и злобно. — Выпить за хозяйку дома — это похвально, за баню — приятно. Все это так, с этим никто не спорит. Но, полагаю, мы оказались бы просто невежами, если бы не выпили за дорогих гостей. Хочу воспользоваться счастливой случайностью или случайным счастьем, как вам будет угодно, воспользоваться тем, что среди нас находятся две живые знаменитости, которых нам, в нашей провинции, не часто доводится видеть...
— Постой, постой, я что-то в толк не возьму, за кого надо пить?
— Выпьем за известного ученого, многоуважаемого профессора Роберта Апариода и за молодого талантливого поэта Александра Драйску...
Предчувствие его не обмануло. Дьявольски хитрый ход... Интересно, что сейчас будет, подумал он, впрочем, как-то уж очень спокойно, точно все происходившее не имело к нему ни малейшего отношения.