И все же Скуинь сохраняет веру в своего героя. Турлав — человек мужественный, способный к критической самооценке и осознанию собственной вины. Мучительное чувство жалости поднимается в нем при посещении жены в больнице. Лежа без движения в постели, еле шевеля губами, Ливия все же находит силы сказать: «Похудел ты что-то. И воротничок плохо выглажен... Скажи, пусть за тобой лучше присматривает...» О ком говорит Ливия? Об их дочери Вите или о Майе? Наверное, об обеих. Она поднялась выше ревности и обид, муж для нее дороже собственной жизни... Нет, не Майя суженая Турлава. Вся логика романа возвращает его героя к беззаветно преданной, за долгие годы жизни доказавшей свою любовь Ливии.
Может показаться, что писатель повторяется в своих произведениях, что трагедия Ливии дублирует судьбу Либы, а самоуверенность Турлава мало чем отличается от легкомыслия Каспара. Такой упрек был бы несправедлив. Дело не только в том, что Ливия и Либа принадлежат к противоположным психологическим типам, но и в том, что в «Мужчине во цвете лет» главный акцент сделан на нравственном преображении героя. «Меня интересует лишь одна взаимосвязь. Любовь и ответственность», — говорит Турлав в конце романа. Гораздо полнее, чем юный Каспар, осознает он свою вину за случившееся. Герой приближается к пониманию любви как самоотдачи, и только на этом пути, вымощенном страданиями и раскаянием, идет его истинное слияние с жизнью. Персонажи предыдущих произведений Скуиня редко испытывали подлинную и долгую боль. В «Мужчине во цвете лет» она настигла героя, и, быть может, поэтому роман пока что остается лучшим произведением писателя.
В романе значительно надежнее скрыты и «строительные леса» его идейного замысла. Чувствуется, что писатель здесь идет в такой же мере от жизни, как и от своей центральной идеи. Сцены в конструкторском бюро, великолепные портреты старой актрисы и неожиданно ворвавшегося в жизнь Турлава зятя, убедительное раскрытие образа Ливии свидетельствует об этом.
Роман «Горностай на асфальте» знаменует собой новый поворот нравственно-философской проблематики Скуиня. Ее тональность — скрытое беспокойство, предчувствие какой-то грозной опасности, нависшей над ее персонажами. Открывая ее первую страницу, мы сразу же попадаем в атмосферу разлада и неблагополучия. Ее герой, пятидесятилетний шофер Гунар Малынь, внезапно отказывается проводить отпуск вместе с женой, уже купившей для них билеты на самолет, летящий в Среднюю Азию. Впрочем, конфликт у них давний. «В доме все ругались крест-накрест, вдоль и поперек», — расскажет потом их сын, десятиклассник Янис. Он тоже живет своей замкнутой жизнью, увлекается только спортом. «Ничего не знаю о сыне. Ничего», — подумает отец, случайно увидевший его табель успеваемости.
Рушатся и старинные, довоенные связи Гунара. С одним из школьных друзей он недавно чуть не подрался при встрече, другому не хочется и руки подать...
Ощущение отчужденности, нарастающей между людьми, поддерживается и на первый взгляд второстепенными эпизодами, случайными репликами. Так, попав в незнакомом городе в компанию подвизающихся в сфере торговли дельцов, Ася с отвращением думает о том, что этих людей объединяет лишь алчность, что вещи являются для них главным мерилом ценности человека. Упомянутый эпизод очень существен для замысла писателя: вместе с ним в повесть входит притаившийся мир стяжательства и мещанства, издавна ненавистный Скуиню. Вспомним историю Юдите во «Внуках Колумба», жадных мешочников в раннем рассказе «Хроника одной ночи», отвратительную фигуру жениха Марики Тенисона в «Наготе».
Во многом близкими к этим персонажам оказываются и люди несостоявшиеся — переключившийся на изготовление могильных плит школьный друг Гунара Витаут, спивающийся Ояр, в некоторой степени и сам Гунар. «Грустно сознавать: я был способен на большее. Тебе бы следовало знать: не вызывает сочувствия тот, кто сдается без боя», — мысленно обращается он к сыну. Гунар не потерял прочной нравственной опоры, но в ряду закопавших в землю свои таланты персонажей Скуиня у него есть немало предшественников — профессор Апариод, его знакомец Гатынь и другие.
Композиция романа предопределена тревогами и надеждами писателя. Вначале она распадается на несколько рассказов, ведущихся от лица членов семьи Малыней. Каждый из них не понимает другого: Гунар осуждает жену за ее диктаторские замашки в семье, та в свою очередь считает его упрямцем и эгоистом («Спорить с ним бесполезно, это все равно что спорить по телефону с говорящими часами», — думает она). Совершенно не интересуется внутренним миром родителей и Янис. Заметим попутно, что композиционный прием здесь противоположен тому, что был использован в «Наготе»: там все начинается со встречи совершенно незнакомых людей, здесь — с распада некогда прочных отношений.
В конце романа разветвившиеся протоки снова сливаются в полноводную реку: Ася в разлуке снова сумела оценить порядочность, прямоту и верность Гунара, потрясенный историей с Янисом отец стряхнул с себя равнодушие. Возвращается домой и Янис, по-видимому задумавшийся о своей духовной нищете.
В своей рецензии в «Литературном обозрении» В. Оскоцкий назвал нравственную идею романа «мелкой и скудной», а его название претенциозным. Вряд ли это так. Выбежав на асфальт шоссе, редкий зверек стал символом той части современного человечества, которая потеряла связь с природой, а заодно и расторгла естественные отношения в собственной среде. Гунар едва не задавил горностая колесами своей машины, но все же не сделал этого. Кто знает, может быть, поэтому счастье еще живет в его доме?
Автор выдает свой роман за семейно-бытовой, но в действительности его замысел гораздо глубже. Старые, как мир, вопросы молодеют в его произведениях и, улыбаясь, обращаются к читателю: неужели ты нас не узнал? В то же время проблематика Скуиня всегда остается актуальной. Так, противоречия Аси и Гунара — не только извечный спор двух полов, но и вполне современный конфликт между шагнувшей далеко вперед женщиной и ее задержавшимся в духовном развитии мужем. Обличение мещанства, стремление проникнуть в психологию современной молодежи — все это свидетельствует о том, что писатель крепко держит руку на пульсе времени.
Как и в предыдущих произведениях, герои «Горностая на асфальте» показаны в процессе их духовного развития. На этом пути всегда есть вершины, минуты внутренних озарений, круто переменяющие их судьбу. Для Турлава это разговор со старой актрисой и посещение Ливии в больнице, для Гунара — пожар в доме и сообщение о побеге Яниса. «Что спасать в первую очередь? Телевизор? Костюмы? Водительские права?» — подумал Гунар, увидевший клубы дыма. Но вот раздается звонок из спортлагеря, и его наконец осеняет: «Сын! Вот та величайшая ценность, которой он едва не лишился и которую надо спасать!..» Напомним попутно, что и пожар, по логике Скуиня, был не случайным событием, а звеном в цепи семейных связей и душевных переживаний Гунара.
Проникая в глубину общественных взаимосвязей, писатель стремится выйти и за их пределы. Мысль о таинственной, еще мало осознанной нами зависимости человека от окружающей его природной среды все более занимает Скуиня. Эта тема, заявленная им в ранних рассказах и в «Горностае на асфальте», заняла главное место в его последней повести «Большая рыба», недавно опубликованной в журнале «Знамя». К сожалению, она не могла войти в предлагаемый вниманию читателя сборник, но остановиться на ней необходимо, так как здесь синтезируются многие тенденции в творчестве писателя.
...Небольшое рыбацкое судно выходит в Рижский залив и погибает вместе с командой из четырех человек в погожий день, когда на небе нет ни облачка. Впоследствии мы узнаем, что причиной катастрофы был голубой китенок, намотавший на себя трос. Неизвестные браконьеры-китобои ранили редкое животное в южных морях, и оно, теряя ориентировку, приплыло умирать в Балтику...
Казалось бы, это фантастическая повесть или описание чрезвычайно странного, но гипотетически возможного происшествия, из которого вряд ли можно извлечь какие-нибудь уроки. Но почему же читателя все время не покидает необъяснимое чувство вины, внутренняя уверенность в том, что, помимо браконьеров, есть и другие люди, ответственные за случившееся? «Кто виноват?» — вот тайный рефрен повести.